Военно-патриотическое воспитание
Контактная информация

Адрес: 
195271, Санкт-Петербург,
Кондратьевский пр., д. 75, корп. 2

Тел./факс:
+ 7 (812) 412-57-88
Референт – Анна Кузнецова    

Электронная почта:
anb@delorus.com 








 
АлександроНевское братство


Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра

Дух в философии совершенства Ивана Ильина

Авторы: Гончаров С. З., профессор Уральского института бизнеса им. И.А. Ильина

Высшей формой человеческой общности являются духовный уровень вообще, нравственно-религиозный в особенности. Если понятие идеального вводит в мир человеческого сознания с его значениями, то понятие духа означает высший уровень идеального.

Наследие И. А. Ильина   замечательно тем, что он в своем творчестве ясно и основательно выразил тенденцию классической философии в понимании духа и его проявлений (духовности) с позиций объективно-предметной  и конкретной аксиологии, которую он развил из единого принципа – совершенства.   Рассмотрим феномен духа с позиций философии совершенства, опираясь на труды  И. А. Ильина,   и выясним гносеологические, психологические, аксиологические, социальные аспекты духа.       
  Понятие души некоторые психологи считают некорректным. Поэтому необходимы пояснения. Сознание есть та сфера психики, которая организована социально важными и общими значениями, оно есть система таких значений. Сознание, отмечал Гегель, развивается от стадии чувственного сознания к самосознанию и к духу. К душевной стадии психики относятся как вся сфера подсознания, так и чувственное сознание. Самосознание есть сфера перехода от душевной стадии психики к духовной.
  Особенности душевной стадии. Они  заключаются в  том,   что  человек живет по преимуществу внешним, чувственным опытом.   Явления этого опыта изменчивы и единичны («это», «здесь» и «теперь»). Поэтому сознание тоже неустойчиво и затрудняется фиксировать значения в их всеобщей форме, сосредоточиваться на них, свободно оперировать и направлять ими свой опыт. Оно находится в плену внешнего сенсорного поля и эмоциональных переживаний, индивидуальных предпочтений; оно не выходит за пределы относительного (что хорошо для данного лица или данной группы людей) к абсолютному (что хорошо само по себе, безусловно). Душе еще не присуще «для-себя-бытие», т.е. ценностно-рационально-волевая самость как тот автономный центр апперцепции («я»), из которого исходят законодательные функции разума и повеления разумной воли на основе всеобщих значений. Чувства и эмоции размывают апперцепцию, автономию разума и воли («стены индивидуального Кремля»), чем объясняется шаткость и несамостоятельность души. Человек на душевной стадии избирает ценности, как правило, не потому, что они объективно хороши по своему качеству, а потому, что они хороши относительно него или его окружении или потому, что их избирают другие. Субъективное чувство – здесь критерий (на вкус и цвет товарищей нет). Душе присущи ценности частные и относительные, ценностный релятивизм и субъективизм. Личность на этой стадии еще не обладает духовной автономией. Относительные ценности молодые люди часто возводят в абсолютные и творят кумиры, которые быстро развенчиваются жизнью потому, что качество таких ценностей не соответствует их статусу абсолютных. В юных душах возникают разочарование и уныние, нигилизм и цинизм, разнуздывается инстинкт вне идеала. Так молодые люди вступают на путаную тропу, ведущую к душевному нездоровью, социальному риску, девиантному поведению и преступному деянию. Глубинной причиной душевных болезней несоматического характера является в юном возрасте размытость ценностного самосознания, эрозия апперцепции и ее центра («я»). Обучение технике жизни (методам и технологиям) не выводит само по себе из мира относительных ценностей.
Когда душа преобразуется в дух? Душа преобразуется в дух тогда, когда человек начинает жить по существу не только внешним, чувственным опытом, но и внутренним, сверхчувственным, смысловым; погружаясь в сферу чистых значений (идеальных предметов), он освобождается от диктата внешних чувств и эмоций, обретает самосознание, которое устремлено на само себя и становится рефлексивной и самодеятельной; вначале робко, а затем смелее человек начинает оперировать значениями в их безóбразном виде; усиливаются апперцепция, автономия разума и воли. Оперируя чистыми значениями, душа выходит за рамки «здесь» и «теперь», за пределы пространственно-временного потока событий, ибо значения  сами по себе не являются пространственными или временными; длятся не значения (например, идея окружности или долга), а  психические процессы, посредством которых мыслятся и переживаются значения. Выходя за пределы «здесь» и «теперь», личность научается самостоятельно оперировать всеобщими значениями и обретает надындивидуальные ценности – нравственные и эстетические, религиозные и правовые. Переживая такие значения и ценности, человек модифицирует свою чувственность: возникают новая психическая модальность – мыслящие духовные чувства, «чувство-теоретики». Сосредоточием таких чувств является сердце, как духовный орган[1].
На духовной стадии человек избирает те или иные ценности потому, что они хороши не только относительно него, но и сами по себе: являются истинными, добрыми и прекрасными и поэтому – совершенными,
достойными всеобщего признания. Дух есть любовь к совершенному, объективно лучшему содержанию; воля к тому, чтобы избрать совершенное, преобразить себя согласно ему, объединяться с другими людьми на основе совершенного и жить им.
Совершенство есть такое содержание, которое гармонично соединяет в себе истинное, доброе и прекрасное. «Быть духом – значит определять себя любовью к объективно лучшему. Воля к Совершенству есть основная сила духа и основное побуждение всякой истинной религиозности»[2].
  Как однородный солнечный луч преломляется в многообразие цветов, так и чувство совершенства выражается в спектре положительных качеств – любви и добра, совести и достоинства, верности и служения, мастерства и художества, справедливости и солидарности, окрыленной веры как иммунной системы души от деструктивной социальности. Все это можно обосновать эмпирически. Человек  стремится избрать в жизни объективно лучшее, совершенное; ему он верен свободно, добровольно и радостно; ему он готов служит верно, честно и грозно, защищая объективно лучшее самоотверженно не только словом, но и мечом. Многообразные проявления воли к совершенству и есть духовность.
  Совершенное есть качественное содержание духа, а дух есть та форма, в которой совершенство существует адекватно, как знающее себя, как «для-себя-бытие». Меры вещей существуют в сфере духа идеально, без материи, они свободны от телесных деформаций и представлены в превосходном роде. Дух есть сознающее себя совершенство, он в самом себе содержит критерии достойного, которые для него самоочевидны.
  Совершенство познается себе подобным, совершенным же чувством – любовью. Любовь есть непосредственное переживание совершенного, она учит нас, отмечал И. А. Ильин, «увидеть лучшее, избрать его и жить им». Любовь направляет мышление к объективной истине, волю к добру, созерцание к красоте. Вера соединяет три проекции совершенства (истину, добро и красоту) в целое. Если любовь воспринимает совершенство эмоционально-целостно, то вера – духовно целостно.
Итак, в психологическом плане дух есть целостный акт – единство главных продуктивно-творческих сил: любящего сердца; мышления, постигающего объективную истину; воли, творящей добро; воображения и созерцания, ориентированных на красоту; веры, устремленной к совершенным и абсолютным ценностям; совести, оценивающей помыслы и деяния с позиций должного совершенства. Единение этих сил рождает качественно новое состояние – дух, эффект «поющего сердца». Цельный дух начинает прозревать за «корой явлений» тот свет совершенства, который по-своему выражают небесная лазурь и лепестки цветка, грациозное движение животного и трели птахи, духовное парение художника в музыке и поэзии, гармония математических соотношений и логика научных понятий, благородный поступок и справедливое право. Целостный духовный акт дарует личности полноту миропереживания и понимания, свободную от односторонних крайностей.
Вот как Ильин излагает исходные различия душевной стадии от духовной. «Душа не то же самое, что дух. Душа – это весь поток не-телесных переживаний человека, помыслов, чувствований, болевых ощущений; приятных и неприятных, значительных и незначительных состояний; воспоминаний и забвений, деловых соображений и праздных фантазий и т. п. Дух – это, во всяком случае, лишь те душевные  состояния, в которых человек живет своими главными, благородными силами и стремлениями, обращенными на познание истины, на созерцание или осуществление красоты, на совершение добра, на общение с Божеством – в умозрении, молитве и таинстве; словом, на то, что человек признает высшим и безусловным благом. …Дух это то, что объективно значительно в душе». Духовное делание предполагает должный уровень внутренней жизни, свободный от пошлости. «Тот, кто создал в себе этот уровень, испытывает нечто, как самое лучшее и высшее». Это высшее он испытывает «не как лучшее только для него, не как субъективно наиболее приемлемое, приятное, но как объективно ценнейшее, как объективно-главное; как главное не только для всех людей, но безотносительно, как главное и совершенное само по себе и на самом деле»; как такое главное, что оно не может потерпеть ущерба в этом своем качества даже в том случае, «если бы никто из людей  не захотел признать  его, или если бы все от  него отвернулись и отвергли его совершенно». Такое нечто главное предстает субъекту как «высший Предмет», как «объективная мера» для всего остального. Возникает чувство стояния пред таким Предметом, «перед лицом Божиим»[3]. Так стояли на  своей духовной вере многие христиане – мученики, гонимые язычниками Рима. Такое величие духа раскрывали герои нашей Родины в смертельных испытаниях на Куликовом поле,  под Москвой и у Сталинграда в годы Великой Отечественной войны.  Пошлый материализм  кастрирует  дух народа, сводит дух к сознанию, а сознание – к  высшей форме «отражения», отражения общественного бытия, плодя тем самым бездуховных приспособленцев к обстоятельствам.
Ильин  выразительно  различает объективное содержание духа и субъективную форму приятия  этого содержания.  Второе производно от первого. Он пишет: «Именно за это, в силу такого значения и совершенства, это “нечто”  делается предметом любви и радости. Оно любится всем сердцем, всей душою, всем помышлением; душа радуется ему и стремится к нему как к источнику истинной радости; но это “нечто”  не потому хорошо, что оно приятно, что оно радует; но радует оно потому, что оно в самом деле драгоценно и объективно прекрасно» (курсив наш – С. Г.). Ведь не все то хорошо, что  мне приятно и что меня радует. Иначе не было бы поговорки о благих намерениях, ведущих в ад.
Ильин особо акцентирует первенство объективного содержания и верховенство духовного над душевным: человек любит высший Предмет не просто «душевно», – «по сильному и слепому влечению, доверяя своему настроению и полагаясь на свое чувство; но духовно – по столь же сильному, но предметно удостоверенному и объективно правому, зрячему и все более прозревающему влечению. Душа оказывается побежденною объективным качеством Предмета, следует его зову, готовит себя к его восприятию…. Эта любовь к совершенному есть любовь, поглощающая личный интерес, личную страсть, личную корысть человека; она приходит с сознанием, что невозможно не любить этого предмета; с непреложной  уверенностью, что раз увидевший его, пойдет за ним, оставляя иное» [4].  Так апостолы пошли за Христом, оставляя иное. «эта бескорыстная радость объективному качеству предмета приучает человека к тому, что все, что есть в нем самом только личного, только субъективного, – второстепенно и несущественно; что важно, значительно, ценно, – и в нем самом, и в других людях, и в вещах, – то, что объективно ценно, объективно значительно; что эрос души должен принадлежать и не  может не принадлежать именно объективному, безусловному качеству предмета:  истинности знания, нравственному совершенству душевного настроения и делания, красоте воспринимаемого и осуществляемого образа, таинственной божественности мироздания»[5].
Так прозревающая душа наполняет себя объективно лучшим, объективно значительным  содержанием. Такое содержание покоряет душу своим качеством, преломляется в душе в проекциях истины, добра и красоты. Вера соединяет  эти проекции в единство и устремляется к  первоисточнику – к совершенству Божию. Душа  обретает смысловую Гармонию как благой дар, как  благодать Божию. Созидается наддушевный, второй – духовный уровень субъективности. И субъект, продолжая  духовное делание, пускается в самостоятельный, вдохновенный, творческий, автономный  жизненный путь. Отныне он никогда не замкнется  только на душевном уровне психики. 
В качественном, аксиологическом плане дух есть любовь к совершенному. Но дух имеет и количественную характеристику, которая выражается в масштабности, надличностном и всеобщем содержании его значений: дух восходит от субъективной стадии (стремление к совершенству) к объективной, в рамках которой человек реально живет всеобщим содержанием науки и нравственности, искусства и религии, права и государства. Сознание прорывает узкий горизонт единичных и частных содержаний и углубляется в их основу: за «моим» и «твоим» оно видит «наше», за многими «я» – «мы», за национально-культурным многообразием – единство человеческого духа, за относительным – абсолютное, за космической пылью – божественное. Душа предстает как индивидуализированный  дух народа, как его лик, и человек становится личностью. Автономия личности в самоопределении и волевом самоуправлении на основе совершенных содержаний есть фундамент совести и правосознания, продуктивного творчества  и душевного здоровья.
Без возвышения психики индивида до духовного уровня невозможно воспитание личности, понимающей и переживающей универсалии культуры, патриотизм, нравственность, правосознание,  искусство, религию, личную сопричастность общему делу и ответственность перед памятью об ушедших поколениях и перед ныне живущими. Ибо патриотизм, правосознание, государственность,  вся культура в ее многообразных национальных цветениях уходят корнями в «горение сердца», в дух личности и народа, во всеобщее измерение народной жизни. Патриотизм есть любовь к духу своего народа, который (дух) развернут как национальная культура. Патриофобия есть отчуждение от духа и плод скудного опыта.
Итак, духу присущи целостность, совершенство и всеобщность. Возвышение сознания до всеобщих значений – необходимая предпосылка патриотизма и национального самосознания, нравственности и правосознания, науки, искусства, богообщения и государственного понимания общего дела, культуры. Вне духовного уровня индивид сомнителен как гражданин и субъект профессиональной деятельности. Совершенство – источник духа, религии, культуры и воспитания. Совершенное содержание         жаждут по-своему ученые и художники, философы и праведники, миллиарды духовно зрячих людей. Обрести совершенное – этому посвящены самые важные Евангельские Заветы: «Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный» и «любите друг друга». Совершенное вдохновляло Платона и Плотина, Пушкина и Тютчева, И. А. Ильина и Н. О. Лосского. Свет совершенства струится из творений классиков культуры и благородных поступков; он  благодатно питал русскую классическую музыку и живопись, литературу и поэзию, философию и православие. Совершенство – вот тот инвариант, который присущ различным национальным культурам. культура – это «идеалотворчество» (Д. В. Пивоваров). Культура в высшем своем выражении совершенна (а значит и общечеловечна) по содержанию и национальна по своей форме. Можно затрудняться в понимании национальных форм культуры тех или иных народов, но пульсирование в таких формах всеобщего человеческого содержания (устремлений к совершенству через борения и соблазны) невозможно не принимать сердцем. Известный тезис о том, что советская культура  по содержанию социалистическая, а по форме национальная, неудобен в том отношении, что сужает грани диалога культур и  порождает самодовольство, обрезая преемственность в самой отечественной культуре.
Религия культивирует дух совершенства, исходя из его абсолютного Первоистока – совершенства Божия. В культуре  дух совершенства воплощается в зримые образцы – эталоны человеческой субъективности. Культура начинается там, где «духовное содержание ищет себе верную и совершенную форму»[6]. Воспитание развивает умения организовывать опыт объективно лучшим содержанием.
 И. А. Ильин убедительно обосновывает основополагающее значение совершенства для человеческой общности вообще, для  различных религий в  частности. Тот, кто ищет религиозного опыта, «вступает в ту сферу, где обитает и обретается само Совершенство. … Религиозный опыт есть опыт Совершенства, приобретаемый на путях сердечного созерцания» [7]. Любовь к совершенству, подчеркивал он, не есть аффектированная фраза или сентиментальная выдумка, «но живая реальность и притом величайшая движущая сила человеческого духа и человеческой истории. Поколение людей, которому это чувство чуждо и непонятно – есть поколение мертвое, слепое и обреченное. Все основатели великих духовных религий – Конфуций, Лао-Цзы, Будда, Зороастр, Моисей были движимы этим чувством»[8]. Христианство выговорило эту тайну религиозного опыта и укоренило души людей не в силу и мощь (ветхозаветная традиция), не во внешнюю красоту (религия древних греков), не в магический государственный обряд (религиозность древнего Рима) и не в успех земных дел (протестантизм), а в объективно сущее Совершенство, которое обретается любовью. Религиозный опыт при всем его многообразии заключается в воле к совершенству, в благоговении перед ним и в верности ему. Благоговение перед совершенством – абсолютный исток вдохновения, творчества, молодости, «изумления» от боготварного «звездного мира» (Аристотель). Любовь к совершенству Божию, отмечал И. А. Ильин, есть «лоно творческого вдохновения, опора истинной науки, чистой совести, характера, месторождение окрыленного гениального искусства, фундамент правосознания и патриотизма, гарантия дисциплины и храбрости»[9].
Укореняя свою душу в идеал объективно лучший и объективно сущий, человек соединяет инстинкт с идеалом, гасит гордыню, обретает духовное самостояние, самоопределение и самоуправление на основе абсолютных ценностей, духовное достоинство, чувство качества и верного ранга, призвание и смысл жизни.
Религия, с культурологической точки зрения, не «опиум народа», а иммунная система народного духа от деструктивной социальности. Воинствующее богоборчество гасит волю к совершенству, а значит – духовность, чувство качества и верного ранга ценностей и с неизбежностью резко понижает уровень ценностных притязаний людей; начинается подмена высшего низшим, т.е. пошлость: внутреннее вытесняется внешним, духовное – материальным, идеалотворчество в культуре – технической рациональностью, искусство – нервирующими зрелищами. Разнуздывается инстинкт вне идеала, и культура вырождается в технику жизни, в техническую цивилизацию, которая за последние двести лет завела человечество в тупик. Последствия духовного иммунодефицита проявляются в том, отметил  патриарх Московский и Всея Руси Алексий II, что «население целенаправленно организуется на сатанинских началах лжи, подлога обмана, поклонения грубой силе. Внедряются как начала «нормальной» жизни жадность, эгоизм, амбиции, разврат, наркомания, любовь к удовольствиям и развлечениям любой ценой. … Сегодня это не отдельные эпизоды злых, порочных, разрушительных действий, а ускоренное строительство общемировой системы зла»[10].
 Религия – это гениальное духовное самокодирование народа такими корневыми ценностями, без которых люди теряют человеческий облик, а человеческая общность распадается в стихии разгула инстинктов, подлого эгоизма и предательства. Такое самокодирование осуществимо при очищенном сердце и при веянии в нем божественных энергий. Богоборчество И. А. Ильин квалифицировал как «дело самое глупейшее из всех, затевавшихся человечеством». Цветение русской культуры изошло из корней православия потому, что оно окормляет души светом совершенства Божия и даром любящего сердца; т.е. объективно лучшим содержанием и субъективно верным актом приятия этого содержания. Русская культура цвела тогда, когда народ искал «не силы, а совершенства, не власти, а любви, не пользы, а Бога». А когда «дух ищет совершенства», тогда «начинается культурное цветение религиозно захваченного народа»[11].
Совершенная реальность предстает в субъективной форме как дух и объективируется в мир культуры. Культура – только положительная ценность. Отождествлять культуру со всей надприродной реальностью (рукотворной второй природой, социальностью, социальными технологиями, с формами хранения и передачи социального опыта и т.п.), значит умножать термины без надобности и запутывать существо дела. Такое отождествление ничего не дает ни для теории культуры, ни для воспитания, а по существу оно ведет к толкованию культуры как ценностно-нейтральной реальности, открытой антикультуре.
  Акмеологическое значение совершенства.    Акмеология – молодая  наука, точнее, учение о высших творческих возможностях и вершинных достижениях[12].  В чем заключается акмеологичность совершенства?
  Совершенство нам, людям, доступно как  такое объективно лучшее содержание, которое гармонично соединяет в себе истинное, доброе и прекрасное. Оно, как целостность, постигается целостным актом – мышлением, волею, чувствами. Подобное познается подобным, совершенное содержание  – совершенным же чувством, любовью. Любовь – исходный акт созерцания совершенства. Любовь воспринимает его эмоционально-целостно, нерасчлененно, вера же – духовно-целостно, с  ясным осознанием его превосходства над иными родами бытия. Движимое светом совершенства любовь направляет мышление к объективной истине, волю – к добру, созерцание – к красоте, а вера соединяет эти три проекции  в единство и устремлена к совершенному, абсолютному, божественному. Совесть же оценивает помыслы и деяния с позиций должного совершенства. Таким образом, совершенство есть объективное содержание духа, а дух есть рефлектированное в себя и осознающее себя совершенство.
  Чувство совершенства выражается в спектре всех положительных качеств и ценностей – любви и добра, совести и достоинства, верности и служения, мастерства и художества, справедливости и солидарности, окрыленной веры как иммунной системы души от деструктивной социальности.             Совершенство как особая реальность и модальность духа – абсолютная основа ценностного самосознания, из которого вырастает все многообразие культуры.
  Совершенство акмеологично,  потому что оно:
  1. Обретается целостным духовным актом – единством главных творческих сил. Такое единство дарует полноту  миропереживания и понимания.  Предмет созерцается целостно, мысленно конкретно в его объективно существенных и ценностных измерениях. Целостность  духовного акта страхует от «безлюдного», бессердечного объективизма и узколобого субъективизма, равно как и от «профессионального кретинизма».
  2. Содержание сознания зависит не только от содержания его предмета, но и от оптики восприятия предмета. Целостный духовный акт – это оптика с самой высокой разрешающей способностью. Он позволяет созерцать за «корой» явлений, за вуалью событий скрытые гармонии и совершенные отношения примерно так же, как мы воспринимаем лучи солнца сквозь облака. Так возникает «изумление»   от звездного мира, стойкий интерес к реальности, жажда открытий и обновления, непроизвольное творчество и радостная самореализация. Душа остается в фазе цветения и «молодости». Истинный ученый, в отличие от представителя «полунауки   (Ф. М. Достоевский), интуитивно исходит из предпосылки, что предмету присущ «порядок,   мера и  стройность»; «истинная наука рационалистична только по завершающему, последнему орудию своему, по мысли, но основной предпосылкой ее является чувство тайны, чувство любви, чувство преклонения, чувство восторга перед совершенством»[13]. Достаточно сослаться на высказывания классиков естествознания, которые вдохновлялись в своем творчестве совершенством Творца и его творения – Коперника, Бэкона, Галилея, Кеплера, Бойля, Дюбуа Раймона, Эрстеда, Шлейдена, Фехнера, Ж. Сент-Илера и др., а так же классической литературы и поэзии[14]. Наука как    раз вырождается тогда, когда гаснет «восторг  перед  совершенством».
  3. Творчество движимо вдохновением. Но вдохновение  возникает как благоговение и восторг от переживания совершенства! Поэтому  гений и злодейство не совместимы. Если совершенное есть гармония истины, добра и красоты, то ничтожное содержание соединяет в себе лживое, злое и безобразное и является делом дьявольским. И. А. Ильин в ряде статей  выявил деструктивность и соблазны дьявольского. Человек, движимый таким содержанием, уничтожает совершенное и живет пафосом разрушения цветущих форм жизни, дела Божия на земле. Творчество есть объективирование и утверждение лучших содержаний человеческой души.  Злой же умысел реализуется как деструкция и разрушение. По мере отпадения от совершенства к ничтожному содержанию возрастает доля деструкции в науке и искусстве, политике и экономике. Ничтожное содержание объективируется в многообразие отрицательных ценностей, установок, мотивов и деяний. Совершенное и ничтожное, божественное и дьявольское – два крайних абсолютных полюса на шкале ценностей.
  Творчество возникает тогда, когда человек актуализирует в себе свет совершенства Божия и объективирует свою боготварную душу со стороны ее лучших содержаний. В сознании  народов творчество не случайно квалифицируется как «дар Божий». Творчество по существу религиозно, оно, как и религия, связано с совершенным. Человек в актах творчества продолжает «дело Божие»  (И. А. Ильин) на земле и выступает сотружеником Бога. «Дело Божие» на земле есть устремленность всего сущего к совершенной реальности, преодоление  материи, освобождение от слепой стихии на путях к свободе и совершенству. Если душа каждого человека есть образ и подобие совершенства Божия, то каждый человек есть творец по своим  возможностям. Деградирование людей начинается тогда, когда  они собственными усилиями гасят в себе свет совершенства Божия, оскверняют свою душу ничтожным содержанием в погоне за «прелестями», отрывая инстинкт от идеала, натуру от культуры, душу от Бога. Человек сам пылит и потому не видит «солнца». Православие   основывает творчество на  духе совершенства, на положительной аксиологии, предохраняя личность от вседозволенности и безответственности: политика  – от демонократии, а художника – от демонофании.
  4. Совершенная реальность  креативна: побуждает к созиданию, возвышению, обновлению, она есть человекотворческое, культуротворческое и духотворческое первоначало. Совершенство – источник высших творческих возможностей и вершинных достижений.
  5. Сопричастность совершенству – основа верного взаимопонимания, свободного единения, добровольного согласия и глубинного общения, душевной щедрости и духовного благородства. Килограмм пуха и килограмм железа эквивалентны, несмотря на разные внешние выражения одного и того же веса. Точно так же  внешние и социальные различия людей не отменяют тождества их душ, взятых в их духовном измерении. Ибо дух остается духом, в каких бы внешних различиях он не выражался.  Он имеет единую природу, это – любовь к совершенству и энергия его реализации. Его единая природа есть самая надежная основа взаимного признания, доверия, согласия, верности, служения и самоотверженности,  братской солидарности, а также права, политики и экономики как продолжения и реализации нравственных императивов.
6. Воспитание, самовоспитание, «духовное делание», «спасение души» есть восхождение любящего сердца к совершенным содержаниям  и  своей души,  и  иных душ, и общего дела, и  природы, и божественных измерений всей реальности. Ю.М. Бородай истолковывает тенденцию самообновления, исходя из трансцендентности «я», то есть из его сопричастности посюстороннему и потустороннему. Пружина всякого творчества, пишет он, – «осознание несовершенства того, что есть», столкновение всеобщей детерминации природы с «неугасающим стремлением к чему-то тому, чего нет в реальности». Человек творит «сверхъестественное» – иконы, самолеты, идеологемы, исходя из должного идеала, положенного свободой воли. Свободная воля задает направленность деятельности. В свободе заключена искра трансцендентности, момент «потусторонности» «я». «Но если мое “Я” потусторонней “природы”, то и мне, как Богу, с которым я сопричастен, видимо, предстоит и жизнь вечная»[15]. Вечная жизнь может быть «только вечной неутоленностью. Вечно живой Бог по определению своему – Творец». Иначе зачем было бы Ему вечно испытывать муки творчества? Творить и восходить на крест, искупая несовершенство сотворенного. Если можно было бы, подчеркивает Ю.М. Бородай, – «достичь абсолютного совершенства, то и жизни больше бы не было бы, даже у Бога. Тогда просто стремиться не к чему!»[16]. «Именно в вечном стремлении к совершенству, каждый раз по – новому представляемому, видимо, и заключается суть трагедии – наивысшей формы искусства, искусства, сплетающего в себе не только смешное и страшное, низкое и высокое, злое и доброе, но обязательно и еще кое-что – самое главное: ощущение захватывающей красоты жизни во всем ее этом страшно-смешном и мучительно-радостном многообразии». Главная проблема религиозных построений о бессмертной душе, «это скука вечности».         Кант, продолжает Ю.М. Бородай, вывел в «Критике практического разума» исключающую скуку «формулу творчества вообще – и человеческого и божественного». Ю.М. Бородай так выразил эту формулу: «Ты, бессмертный  Творец, строй в бесконечности многомерного времени каждый из новых своих миров так, как если бы каждое преображенное твое представление о совершенстве посредством твоей воли становилось всеобщим законом природы этих миров. Всякий раз строй их так, как если бы каждый из созданных твоей волей миров становился бы собственной плотью и кровью твоей».
Таков, подчеркивает Ю.М. Бородай, императив вечной жизни, предполагающий ответственность за сотворенное, искупление своей «халтуры» смертными крестными муками. Элемент «халтуры» во всяком творчестве неизбежен, он не продукт нерадивости. «Наоборот: именно достижение абсолютного совершенства означало бы зло – конец всякой жизни и всякого бытия»[17].
Какой мощью будет обладать наше «Я» в трансцендентном мире, когда оно сбросит с себя материальную оболочку, этот вопрос, отмечает Ю.М. Бородай, остается открытым для нас, живущих по сю сторону. Здесь на земле мы не имеем средств для его достоверного разрешения, поэтому этот вопрос «не научный, а теологический». Почему нам, живущим, не дано знать достоверно о посмертной жизни нашего «Я»? «Мне кажется, – отвечает Ю.М. Бородай, – что условия приключений наших «Я» в этом мире мудро были составлены. Неуверенность в вечной сущности нашего трансцендентного «Я» придает ощущение остроты и подлинности нашим земным трагедиям, которые переживаются нами всерьез, а не разыгрываются “смеха ради”. Может быть, именно таким способом рождается истинная красота[18].
С позиций и трансцендентного, и реально-посюстороннего тенденция самообновления связана со свободой нашего «Я», нашей воли, нашего продуктивного воображения, с игрой духовных и телесных сил; в целом, с  интуитивным  чувствилищем лучшего и достойного, со стремлением выйти за рамки всего окостеневшего к некоему живому совершенному содержанию. Этот источник самообновления – не экономический, не утилитарно-прагматический, а сугубо антропогенный, креативный и бескорыстный. И чем в большей мере он становится руководящим в проектировании человеческой жизни, тем в большей мере социальная связь обретает адекватную себе форму человеческой общности с бескорыстием истины, добра и красоты.
Трансцендирование, выход за пределы достигнутого, может иметь вектор созидательный или вектор деструктивный. Первое направление возможно, по нашему убеждению, только на основе духовной религии божества как полноты совершенства. Для сознания, сциентистски ориентированного, это, конечно, воспринимается весьма странным. Ведь всякая религия для такого сознания есть каменеющая традиция, догмат, ритуал, культ. Какое трансцендирование? И куда – вспять? Такие вопросы порождаются иной «религией» – верой в науку как в единственно верный способ ориентации человека в мире. Между тем научное мышление в отрыве от ценностного сознания инструментально. Выход за пределы исходного пункта всегда мотивирован, в конечном итоге, ценностями. Стремление к совершенству, к гармонии истины, добра и красоты, открывает бесконечный путь к совершенствованию человеческого «я» и человеческого рода, дает сердцу и разуму достойный смысл. Царство эталонов-образцов в наших душах проявляется в том, что мы пытаемся прозревать за вуалью внешней реальностью некий свет совершенства. Интуитивное чувство такого царства созвучно евангельскому Откровению «Царство Божие в душе вашей есть».
  Становление духовности и религиозного настроя души есть один и тот же процесс. Вот как И. А. Ильин описывает обретение  духовности личностью. «Человек всегда ищет лучшего, ибо некий таинственный голос зовет его к совершенству.  Человек, может быть, и не знает, что это за голос и откуда он. Он, может быть, чувствует бессилие своей мысли и своего слова каждый раз, как пытается сказать,  в чем же состоит это совершенство, и какие пути ведут к нему. Но голос этого внятен ему и властен над ним;  и именно желание отозваться на этот призыв и искание путей к совершенству придают человеку достоинство духа, сообщают его жизни духовный смысл и открывают ему возможность творить настоящую культуру на земле». Люди делятся на две  большие категории, продолжает И. А. Ильин: одни безответственно ищут в жизни или своего наслаждения (эти люди “поглупее”) или своей пользы   (эти люди ”поумнее”); «другие чувствуют себя предстоящими чему-то Высшему и Священному, так что даже не умея сказать, что это за Высшее и где обретается это Священное, они не сомневаются в самом своем предстоянии Ему. … Это чувство предстояния и призванности сразу успокаивает их и тревожит; успокаивает, – ибо дает им ощущение некой высшей “водимости”; творческой основы, жизненного смысла и собственного достоинства; тревожит – ибо вызывает в них живое чувство духовного задания, высшей ответственности и собственного несовершенства. Это возлагает на них обязанность не мириться со всем тем, что происходит в них и во внешнем мире, обязанность оценивать, искать верных мерил, выбирать, решать и творить. Это зовет их сразу к труду, к дисциплине и к вдохновению. Такое удостоверение в собственной духовности и приятие ее есть первооснова живой религиозности. Ибо то Высшее, чему человек предстоит, есть Господь»[19]. Человек не всегда отчетливо осознает это и редко может точно выговорить ощущаемое, замечает И. А. Ильин. Но это ничего не меняет по существу. «Сознание есть не первая и не важнейшая ступень жизни, а вторичная, позднейшая и подчиненная». Закрепление в слове «глубоких и священных жизненных сил» дается не каждому. «Здесь важно и драгоценно не  умствование и не словесное описание, а твердое и глубокое укорененное чувство предстояния, призванности и ответственности». Духовность человека   не совпадает с сознанием,  не исчерпывается мыслью,   не ограничивается сферою слов и высказываний. «Духовность глубже всего этого, могущественнее, богаче, значительнее и священнее»[20]. Сознание есть удвоение реальности с помощью значений; психика, организованная социально важными значениями и включенная в общественный процесс. Все зависит от содержания значений.
  Итак, духовность начинается с уверенности человека в том, что «в пределах его души есть лучшее и худшее, на самом деле лучшее; такое, качество и достоинство которого надлежит признать и перед которым подобает преклониться. К этому лучшему и высшему надо прислушиваться, сосредоточенно испытывать его, вникать в него, предаваться ему. И по мере того, как человек осуществляет это, он убеждается в том, что это высшее и лучшее совсем не исчерпывается его личными пределами, но является в нем самом как бы излучением и энергией действительно Высшего и Совершенного Начала, которому он и предстоит на протяжении всей своей жизни. Приобщаясь этому Началу, духовный человек не может не радоваться Ему, не может не возжелать Его и не полюбить Его. И очень скоро он удостоверяется в том, что это радование естественно и целительно, что это желание драгоценно и жизненно необходимо, что эта любовь открывает ему настоящий доступ к жизненному свету, к истинной свободе, к подлинному бытию и личному духовному достоинству. В этом делании духовный человек научается преклоняться перед Богом, чтить самого себя, видеть и ценить духовность во всех людях и желать творческого раскрытия и осуществления духовной жизни на земле. Это и есть сущая культура»[21]. «Человек  есть дух именно постольку, поскольку в нем в нем пробудилась и живет жажда  Священного, т. е. жажда непререкаемо-ценного и таинственно высшего; перед этим Священным душе естественно ощутить свое недостоинство; но именно это ощущение открывает ей горизонты вверх и вглубь, выводит ее из пошлого измерения жизни и утверждает ее духовное достоинство»[22]. Такова феноменология обретения духовности.
Ценностное сознание при своем естественном развитии неизбежно приобщается к своему верхнему пределу – к совершенству Божию. Вспыхнувший в душе свет совершенства импульсирует развитие духа в необратимом направлении. Тот, кто созерцает такой свет, уже никогда не вернется (и не замкнется) на душевный уровень своей субъективности.
Душа не автономна, она  захвачена или чувственной достоверностью, или эмоциональными состояниями; для нее естественно «колебаться, откладывать, не дерзать, искать оправданий и ссылаться на “среду”, которая ее “заедает”. Но для духа все это неестественно, чуждо, странно и мертво. Дух есть живая энергия: ему свойственно не спрашивать о своем умении, а осуществлять его; не ссылаться на “давление” влечений и обстоятельств, а превозмогать их живым действием»[23].
Дух автономен потому, что критерии достойного и недостойного он содержит в себе и поэтому определяет сам себя. Дух есть «для-себя-бытие» совершенства; или иначе, совершенство, самоустремленное на само себя. Вот почему ему дан дар «самоусиления, самоосвобождения» от  «всякого неприемлемого и отвергаемого воздействия, как внутреннего, так и внешнего»; «мощь самоусиления своей мощи действительно присуща человеческому духу»[24]; присуща вопреки физическому  закону «самосохранения» энергии.
 Дух есть самое главное в человеке – «сила личного самоутверждения», в смысле «верного восприятия своей личной самосути, в ее предстоянии Богу и в ее достоинстве»; «живое чувство ответственности», «воля к Совершенству – а также самосовершенствованию – в самом себе, в своих деяниях и во внешнем мире», «способность узнавать лучшее, отличать худшее и дурное, видеть Совершенное и принимать его», «дар очевидности, верное отношение к Совершенству как «отношение бескорыстной любви и самоотверженного служения», «способность управлять собой и верно строить свою жизнь», «сила личного самоуправления» и «духовный характер», «дар свободы», «живая сила самоосвобождения», потребность священного», «радость верного ранга», «дар молитвы», «сила поющего сердца», «жилище совести», «месторождение художественного искусства», «источник правосознания, истинного патриотизма и национализма», «главная основа здоровой государственности и великой культуры». В действительности, замечает И. А. Ильин, – «дух есть – все это сразу. Но это надо непременно испытать и увидеть самому: необходимо духовно прозреть». Слепой не может осмыслить учение о живописи. «Человек, не живущий духом и не созерцающий из него – отвергнет все эти описания, как “отвлеченные” … В действительности же они ясны, точны, предметны и конкретно-жизненны. … В них заложено цельное и стройное миросозерцание»[25].
  Материализм не удовлетворителен в том отношении, что он абсолютизирует чувственную достоверность внешнего опыта и не понимает ведущей роли очевидности духовного опыта – направляющей функции эталонов-образцов, без переживания и понимания которых личность отчуждается от подлинного содержания науки и искусства, нравственности и правосознания, философии и религии, от дела значительного, великого и прекрасного. Он обрекает личность на духовное обрезание – на душевную стадию психического развития. На этой стадии субъекту недоступны всеобщие духовные измерения людей, культуры и социальных процессов.
Дух – идеальный ген социальности. Отметим значение духовности на уровне общества. В понимании человека следует избавиться от того недоверия к духу, которое привнес материализм в российское сознание. Дух в социальной системе есть идеальное, всеобщее и самое концентрированное выражение и продолжение человеческой социальности: он есть ее саморефлексия и самоопределение, ее самопроектирование и самоустремленность, ее самоусиление и «для-себя-бытие». Под идеальным здесь понимается то содержание, которое прекрасно развил Э. В. Ильенков. В лоне духа рождается все благое содержание. Дух есть идеальный «ген» нации, в котором в свернутой форме закодирована социальность и программа поведения народа. Эту генную функцию духа раскрыл И. А. Солоневич относительно русского и немецкого народов, которые в ХХ веке ставили себе те же цели и пытались их достичь с тем же упорством, с каким они это делали 800 лет назад, несмотря на качественное изменение производительных сил и производственных отношений[26]. Духовный кризис парализует сразу все сферы общества и является затяжным. Нужны десятилетия для его преодоления. Экономический кризис, напротив, поддается более быстрому разрешению. Духовный кризис – это кризис идентичности в обществе. Материализм, атеизм, либерализм, нигилизм  – эти идеи, начиная с 1870-х годов, стремительно разъедали идентичность российского общества, выраженную в формуле «Православие. Самодержавие. Народность», что обернулось трагедией 1917 года.
Духовное единение людей предполагает наличие общих ценностей. Как в экономическом обмене необходимы единые выразители стоимости товаров (деньги), так и в общении и общественных отношениях необходимы единые выразители человеческой субъективности (ценности) с которыми люди себя идентифицируют как члены той или иной общности. Такие корневые ценности согласуют души людей в самом главном, получают религиозное освящение и предстают в общественном сознании как святыни. Без согласия в душах не будет согласия во внешних делах. На основе корневых ценностей происходит первичный социальный акт – взаимное признание, понимание и доверие; из этого акта следуют духовное единение и солидарность, верность и служение. государство сильно сознательностью народа, и правопорядок зиждется на добровольной лояльности граждан. Добровольно принятые общие ценности есть основа гражданского мира, социального согласия, устойчивости государства и хозяйства. Корневые ценности направляют через социальные институты весь нормативный социальный контроль, очерчивая границы дозволенного. Такие ценности, образно выражаясь, так же направляют чувства, волю и мышление, как звезды на небе направляют путь мореплавателя. Без единых ценностей меркнет правосознание, крошится государство, высыхают  глубинные родники совместного творчества и национального единения. Всерьез и надолго люди объединяются не внешними скрепами (экономикой, правопорядком, территорией), но духовными узами. «Самое глубокое единение людей возникает из их духовной однородности, из сходного душевно-духовного уклада, из сходной любви к единому и общему, из единой судьбы, связующей людей в жизни и смерти, из одинакового созерцания, из единого языка, из однородной веры и из совместной молитвы. Именно таково национальное единение людей»[27]. Отмеченные И. А. Ильиным существенные моменты составляют духовный генотип нации. Этот генотип включает в свое содержание корневые (основные) ценности, особенности их субъективного приятия народом (как веруют и любят, как переживают и грешат и т.д.) и то существенное из исторического опыта, которое народ пережил, понял и запечатлел в психологии и самосознании. Духовный генотип центрирует  национальное самосознание и в оформленном виде выступает как религиозно-культурный архетип, содержащий абсолютные ценности; этот аспект нами был рассмотрен  подробно в отдельной работе[28].
Разложение духовного генотипа так же обезображивает жизнь народа, как деструкция генной информации уродует живую клетку и организм. Вот почему столь актуален в современной России вопрос о синтезе традиций и инноваций. Духовный генотип существует не вне нас, где-то в библиотеках и музеях; он – в наших душах, как в огнилищах, пламенеющих ценностями. Он – общее пламя, согревающее нас нравственно и эстетически, национально и религиозно.
Если социальные «инновации» внедряются без учета духовного генотипа, то они отторгаются как нечто инородное из-за сшибки противоположных программ поведения – идущих от генотипа и от «инноваций». Возникает деструкция в той или иной сфере общества. Когда же сам генотип, как целое, преобразуется не путем его органического развития, а насильной заменой чуждой ментальностью, тогда возникает всеобщая деструкция в масштабе всего общества – начинается религиозное, культурное, политическое и социальное противостояние, грозящее гражданской войной. Бьет час народной трагедии. Реформы в России осуществятся успешно и без потрясений при условии восстановления традиционных корневых ценностей, которые не альтернативны созидательному обновлению. Важнейшей задачей философии, культурологии и других гуманитарно-социальных наук является как раз развитие и утверждение в общественном сознании таких ценностей, которые гармонично соединяют традиции отечественной культуры и процессы обновления России. Такой синтез есть творческий процесс, требующий живого предметного мышления, способного соединять противоположности на основе их общего основания.
  Дух – основа душевного здоровья. Здоровье, по определению ЮНЕСКО, есть телесное, психическое и социальное благополучие. Такое благополучие основывается на гармонии меры целого с мерами частей. Болезнь вызывается нарушением гармонии, доминированием части над целым. Болезнь – это «эгоизм» части за счет целого. Так раковая клетка убивает организм, навязчивые психические состояния разрушают целостность души, а верховенство прав человека над правами народа обессиливает народ и государство.
Душа как целое представлена сознанию в форме «я». «Я» (апперцепция) есть сверхчувственная сфера психики, самоустремленное чистое единство; в смене душевных состояний (радости, печали) оно сохраняет свою себетождественность; иначе человек не вышел бы из того или иного душевного состояния –  смеха, плача и т.п. Такие состояния длятся во времени. «Я» воспринимает время со стороны, оно пребывает вне времени как чистый смысловой центр души. Благодаря себетождественности, сверхчувственному и вневременному бытию, «я» способно связывать в единство прошлое, настоящее и будущее, мыслить вечность, синтезировать качественно различные ощущения и переживания в единство, понимать устойчивое в изменчивом (законы). Способы, каким «я» синтезирует восприятия в понятия, есть логические категории. На их основе возникают суждения. Способность судить есть рассудок. «Я» через категории сообщает душе логическое единство.   Душевное нездоровье несоматического характера имеет психические и аксиологические основания. В психологическом плане таким основанием является нарушение чистого единства «я», эрозия апперцепции. В душе возникают многие центры-доминанты. Они выходят из-под контроля «я»; возникает их самофокусировка в нечто самодостаточное. Размывание апперцепции ведет к временной потери рассудка – способности судить логически на основе категорий. Единство «я» может нарушаться сильными эмоциональными потрясениями (аффектами). Но глубинным основанием душевного нездоровья является причина ценностного характера – утрата личностью самого дорогого, родного и священного. Качество того, с чем личность себя идентифицирует и во что верит, определяет степень  устойчивости «я» и душевного здоровья.
Непосредственной опорой «я» выступают родные и дорогие люди, их фотографии, образы великих людей, малая и большая Родина, родная культура, историческая память, национальные символы (герб, флаг, гимн)  и др.;  образы божества; т.е. то, что воспринимается личностью как дорогое и сокровенное и с чем она себя идентифицирует. А где сокровище наше, там и наше «сердце». Когда утрачивается родное и сокровенное, с чем личность себя отождествляла, тогда возникает опасность эрозии ценностного самосознания и угроза душевного нездоровья. При таком нездоровье психика по-прежнему может нормально обслуживать соматические процессы: но исчезли главные ценности, а значит смысл и цели жизни; поэтому потухла вера, иссякла воля, угасли интересы и внимание к чему-либо.
 В вопросе самоидентификации проявляется вся важность различий между душевной и духовной стадиями психики. На душевной стадии личность идентифицирует себя с ценностями и предметами внешнего опыта. Но то, что вне души, то проходит, его «ест тля и ржа». Материальное богатство, бытовой комфорт и карьеру можно потерять, проходит молодость и т.д. Отсюда мудрое наставление: не сотвори себе кумира из творений без Творца, не возводи относительное в абсолютное.
Следовательно, вопрос о душевном здоровье существенно связан с тем, с чем личность идентифицирует свою «самость» и первосуть. Если она отождествляет свою самость не с внешним, а с внутренним, не с материальным, а с духовным, не с относительным, а с совершенным и абсолютным; если она, пройдя через горнило сомнений, укрепилась в актах духовного делания всем сердцем и помышлением в идеале объективно лучшем и объективно сущем, то она обрела все основания для душевного здоровья. Здесь мы подошли к аксиологии религиозной философии. Если душа человека есть образ и подобие совершенства Божия, то она причастна Его совершенству и обретает свою идентичность в духовном абсолюте, совершенном по качеству. В этом заключается  непревзойденная  спасительная и психотерапевтическая функция религии.
Душа есть посредник между телом и духом, она – «тонкое тело» духа и так же нуждается в окультуривании (улучшении), как внешнее тело человека и земельный участок в саду. Чтобы окультуривать душу, надо выйти из поля ее тяготения, не растворяться в ее состояниях и укоренить ее в наддушевное, духовное содержание – в родное и сокровенное, в совершенное и абсолютное. Такое содержание есть идеал должного совершенства, достойный духовной сущности человека и гармонизирующий подсознание и сознание. Подсознание есть сфера инстинктивных влечений, «ночных сил» души. Сознание же – надприродное образование в виде социально важных общих значений. Социальные нормы обращены к сознанию и часто репрессивны к подсознанию. В душе возникают противоречия между психически-природным и социальным. Гармонизация возможна благодаря посреднику, который находится одновременно в подсознании и сознании. Таким посредником выступают воображение и любовь. Устремленные на совершенный идеал, они возвышают (сублимируют) природно-психическое до социального, натуру до культуры, инстинкт до идеала, расширяя сферу целесообразного действия инстинкта. Без идеала нет сублимации, а есть «профанация» – понижение ранга ценностей и разнуздание инстинкта. Идеал своим совершенством через любовь и воображение  одухотворяет инстинкт и вовлекает могучие резервы подсознания в культурное творчество. Инстинкт же сообщает идеалу жизненную конкретность и действенность. В человеке сама природа соединила через позвоночник гениталии и мыслящую голову.  Человек же сам призван соединить инстинкт с идеалом. «Дух и инстинкт – не антагонисты. Дух – это высшая сущность инстинкта, а инстинкт – это элементарная, но органически целесообразная сила духа как такового. Дух не должен беспомощно витать над мертвою пустынею; он призван к творческому деянию. Он должен вести, будить инстинкт»[29]. Воспитание призвано вознести юную душу до вершины идеала и тем самым гармонизировать подсознание. В современных условиях банализации всей жизни, включая эротику, гармонизация психики молодых людей является весьма актуальной задачей.
Дух царит там, «где появляется или переживается совершенство; или даже там, где хотя бы стремятся к совершенству». И. А. Ильин так  передает созерцание благодаря  оптике духа: «Этот свет совершенства, льющийся в жизнь природы и человека, эта устремленность к совершенству придают смысл и природному существу, и человеческой жизни; и притом не просто смысл внешней, далекой цели, но и внутренней, реально  осуществимой установки. Понявший это однажды может сказать: мир имеет смысл, потому что ему светит совершенство; и более того – мир имеет бытие, потому что в нем живет и правит стремление к совершенству. А там, где мы находим это, обретается дух; там, где переживаем это, приобщаемся к духу; там, где приемлем и усваиваем это, становимся духовными сами. Без духа мы – люди неистинного бытия, мы просто случайные, инертные “существователи”»[30].
Современное правосознание исходит из аксиомы: нормальный человек – вменяемый, т. е. обладает свободой воли и поэтому несет личную ответственность за содеянное. Евангельская Весть вменяет человеку первооснову духа – совершенство: «Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный»[31].  Предстоящий совершенству, писал И. А. Ильин, – «судит себя высшим доступным человеку критерием»[32]. Такое предстояние подъемлет сначала «взор человека», потом его «сердце» и «волю»; оно вызывает  «новые мысли», новое понимание «себя, других людей и всей вселенной»; душа его переживает «некое священное окрыление»; воля его научается выходить из всего «чисто личного, мелкого и пошлого», и «сосредоточивается на объективно-лучшем, на совершенном»; она находит в нем «жизненное задание для своего будущего»; так пробуждается и крепнет «живая совесть», ее призывы бесконечно расширяют горизонт человеческих возможностей, «утверждая в каждом из нас способность найти путь к совершенству и вступить на него, возвращаться на него после ошибок и падений и всегда созерцать ту даль, в которой это совершенство нас ожидает». Так в глубине души человека, продолжает И. А. Ильин, как бы строится «храм», в нем утверждается «алтарь» и «престол с неугасающим светильником». Не в том смысле, что этот храм  доступен человеку извне, а в том смысле, что этот  храм есть «его собственная обитель», престол этот есть его «собственная святыня», и светильник этот есть «его собственное горение». И это пламя есть «его Главное», от которого он не может отказаться, которым он дорожит превыше всего, и которому он не может изменить. И чувствуя это удостоверенно, человек начинает постигать, что значит «чтить самого себя» (А. С. Пушкин) и что такое «человеческое достоинство». Вот где скрывается «последний и безусловный корень духовной ответственности». Предварительная ответственность есть «живое чувство предстояния и призванности», «живая воля к совершенству». Реализация  такой воли  предстает как благое дело, как мастерство, как важный вклад в общее дело,  вызывающий уважение со стороны других.  Достоинство из его идеального состояния переводится в реальность как честь. Значение предварительной ответственности, продолжает И. А. Ильин, в культурном творчестве является основополагающим. Без такой ответственности и родился «модернизм» в искусстве. Чего можно ждать от безответственного судьи, не требующего ни верного правосознания от себя самого, ни очевидности в изучении факта, ни прозрения в душе подсудимого, ни точного знания закона? Такой судья, не ведающий предстояния, создаст «режим произвола, коррупции и кумовства». Безответственный политик есть «интриган и карьерист, деятель столь же отвратительный морально, сколь пагубный в общественном отношении». Кто захочет лечиться у безответственного врача? Кто поручит своих детей безответственному воспитателю? Кто захочет принимать таинства от безответственного священника? Какой полководец выиграет сражение, командуя безответственными офицерами, ведущими в бой безответственных солдат? Практический смысл христианского покаяния и исповеди состоит именно в том, чтобы «оживить в душе человека чувство предстояния, энергию совести, веру в свое призвание, жажду духовной свободы и чувство ответственности»[33].
 Мы видим, как из любви и воли к совершенству вырастают духовное делание, душевное здоровье и благое общее дело.
Воля к совершенству захватывает все существо человека, рождает благоговение и живое чувство ответственности  перед совершенным, благодатно питая все духовные проявления: «и совестную культуру, и художественное творчество, и глубочайшие корни его правосознания, и его национальное самосознание и его патриотическое чувство, и его государственное строительство»[34]. Созревшая до волевого акта, любовь к совершенному, сообщает духу энергию творчества, и дух предстает как практическая сила: «как вдохновенный труд и напряженная борьба», «как самостояние и самообладание», «как самостроительство и самоуправление», как «характер». «Человеческий дух по самому существу есть самостоятельный творческий центр: центр любви и созерцания, совестная воля, субъект права, созерцающий художник, верующее сердце, Божий слуга. В этом состоит сама природа духовности, в этом – призвание и достоинство человека»[35].
И вот это автономный центр психики, в котором пульсирует дух совершенств



Гончаров С. З. Профессор Уральского института бизнеса


Возврат к списку материалов

Новости ДЕЛОРУСа
Православный календарь



Церковнославянский семинар rosnasledie.ru  Русская Православная Церковь русиздат.рф Уральский институт бизнеса им. Ильина Русская народная линия Тверской православный молодежный клуб
 
Изборский клуб


   Родная Ладога