Военно-патриотическое воспитание
Контактная информация

Адрес: 
195271, Санкт-Петербург,
Кондратьевский пр., д. 75, корп. 2

Тел./факс:
+ 7 (812) 412-57-88
Референт – Анна Кузнецова    

Электронная почта:
anb@delorus.com 








 
АлександроНевское братство


Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра

Доверие как феномен культуры

Авторы: Гельфанова С.В., аспирант Уральского института бизнеса им. И.А. Ильина . Ильина, Лавров В.Н. д.э.н., профессор, Зав. кафедрой теории и практики управления УГТУ-УПИ

Проблема  доверия относится к числу тех, которые традиционно до сих пор недооцениваются философами и культурологами.

Доверие как сложное социальное отношение характеризуется тем, что имеет не только субъективно-объективную основу, но и сложную диалектику самой доверительной связи. Имеются в виду прямая и обратная связь между участниками доверительных отношений. Если в любви человек отдает радость своего чувства другому и тем самым становится более счастлив, подтверждая своим примером аристотелевскую мысль о том, что смысл жизни состоит не в эгоизме присвоения, а в счастье дарения, то в случае с доверием ситуация принципиально иная. Обман доверия ведет к разрушению обратной связи и тем самым к разрушению социокультурной коммуникации, механизмам взаимодействия между людьми. Это означает, что в основе доверия лежит духовная компонента, которая предполагает взаимность не в качестве платы за доверие, а в качестве критерия идентификации объекта доверительных отношений как существа, достойного оказываемого ему доверия. В самом деле, оказывать доверие кому попало чревато не только материальным, но, прежде всего, духовно-душевным ущербом для самого доверителя.
Естественно, что доверие не исчерпывается духовной компонентой. В качестве социокультурной коммуникации доверие характеризуется так же и экономической компонентой. Раз предполагается ответная природа доверия, то возникает вопрос о том, на какой формальной основе она будет осуществляться. Если в духовном взаимодействии принцип эквивалентного обмена не действует, то в хозяйственной практике этот аристотелевский принцип составляет основу развития. Некое подобие такого эквивалентного обмена можно усмотреть и в культурной коммуникации, в её эстетической плоскости, на примере золотого правила этики, которое гласит: поступай по отношению к другому человеку так же, как ты хотел бы, что бы он относился к тебе. В сфере хозяйственной жизни принцип эквивалентного обмена означает взаимную выгоду от общения друг с другом. Это, однако, не означает: ты – мне, я – тебе. Взаимная выгода есть процесс взаимного обогащения не только и не столько в материально-вещественном, материально-артефактовом выражении, сколько в духовно-душевном аспекте. Взаимная выгода не может сводиться к взаимной пользе или прибыли, доходам или выигрышу. Смысл принципа эквивалентного обмена как взаимовыгодного состоит в духовном возрастании и нравственном развитии личности как субъекта и объекта доверия. Иными словами, взаимная выгода есть воспроизводство и расширение доверия между людьми, превращения общества из прагматизированной социальности в социальность доверительную. И здесь возникает объективная необходимость конкретизации самого феномена доверия в определенных научных категориях, отражающих деятельность людей. Поскольку доверие проявляется именно в деятельности, то необходимыми формами доверия в рамках деятельности личности выступают со-причастие, со-лидарность, со-переживание, со-действие, со-работничество человека и человека. Именно эти конкретные формы доверия наиболее очевидным образом показывают, что доверие формирует общество как социальное, культурное, хозяйственное и духовное единство людей, как органично организованную социальность. В структуре такой социальности все остальные мотиваторы деятельности приобретают сугубо рабочее, подчиненное значение. Так, мотив прибыли, дохода, выгоды, успеха, который сегодня идеологами монетаризма декларируется в качестве ключевого для развития экономики постиндустриального типа, оказывается фальшивым и совершенно неабсолютным. Оказывается, что гораздо большее практическое значение для хозяйственного развития приобретает мотив сопричастности, солидарности, содружества, т.е. в конечном счете, мотив доверия. И тут уместно вспомнить известное изречение Екклезиаста: Какой смысл в том, что ты обрел весь мир, но потерял в нем самого себя? Что толку в том, что человек накапливает богатство, собственность, имущество, но теряет при этом не только друзей, но и собственную душу? Какой смысл в том, чтобы сводить высшее (смысл жизни) к низшему (накоплению артефактов)? Ведь без друзей, без товарищей, без соратников, без единомышленников жизнь девальвируется до уровня биологического процесса борьбы за место в пищевой цепочке. Человек как социокультурное существо может и должен понимать данную дихотомию: чем больше он думает о власти, богатстве, роскоши, тем меньше он живет подлинной жизнью и тем меньше этот образ мышления и действия находит понимание и поддержку у тех людей, которые живут подлинной духовной и общественной жизнью.
Феномен доверия вовсе не является умозрительной утопией. В качестве феномена он дан человеку эмпирически, т.е. опытным путем через общение. Маленький ребенок с момента рождения доверяет собственной матери, принимая из ее груди молоко. Рефлекторная природа данного акта со временем исчезает по мере перехода ребенка к иному способу питания. Но доверие как социокультурная коммуникация не только не исчезает, но развивается еще больше по мере того, как малыш осваивает все разнообразие окружающего его мира. Он ищет защиты у матери в неизвестной или опасной ситуации, он принимает информацию от матери без особого недоверия или опасения. Пример матери является для него достаточным для того, чтобы попробовать неизвестный для него продукт или сделать нечто такое, что раньше им не делалось.  
Однако, любовь к матери и доверие к ней есть две разности, характеризующие коммуникацию как социальную связь. Так, если ребенок съел горькое лекарство, он самым непосредственным образом выражает неудовольствие и недоверие к матери, поскольку не понимает смысла приема этой горечи. Такие моменты, когда доверие вдруг как бы пропадает, объясняют нам наличие в нем принципа эквивалентности как взаимной выгоды. Если через пару часов после приема горького лекарства ребенок почувствует себя гораздо лучше и начнет выздоравливать, то материнское объяснение необходимости в приеме горького лекарства станет для него достаточным основанием для восстановления доверия и любви. Таким образом, любовь формируется через доверие, хотя сама по себе, любовь выше и сложнее доверия, является совершенно иной реальностью.
Структура доверия представляет собой сложную систему взаимосвязи различных компонент, каждый из которых имеет свою строго определенную последовательность и значимость. Так, простое сопричастие мы можем охарактеризовать как начало в структуре социокультурной коммуникации доверия. Сопричастие, сопереживание есть лишь начальные фазы солидарности. За ними наступает черед соработничества, содействия, т.е. практических, актуальных поступков. От сопереживания как эмоционального состояния, лишенного конкретного действия, доверие перерастает в фазу содействия, как актуальной степени собственного генезиса, как поступка.
Дальнейшее развитие доверия как сложного социокультурного отношения предполагает ответную реакцию, которая может выступать в виде благодарности, признательности, ответственности. Само слово ответственность предполагает ответ объекта доверия – личности на сопричастность и содействие со стороны другой личности. Благодарность также является ответом (благо-дарить) на сопричастность и содействие. Доактуальная (чувственная) и актуальная (действенная) фазы доверия таким образом замыкаются на третьей ответной фазе - ответственности (ответности). Любовь может быть безответной, доверие – нет.
Эмпирика доверия может быть синхронной и асинхронной, даже дискретной. Это означает, что ответная реакция на первые фазы коммуникации доверия может последовать с большим опозданием, либо наоборот, с опережением первой и второй фазы. Быть заранее благодарным можно и до появления сочувствия или содействия. В таком феноменальном опережении сказывается духовная, а не меркантильная природа самого доверия как социокультурной коммуникации. Это состояние в полной мере характеризует духовную любовь – высшее состояние человеческого духа. Любить не за что-то, что уже дано тебе кем-то, а лишь за то, что кто-то хотел бы тебе дать, даже просто за то, что ты есть человек – это как раз и означает доверять объекту своей духовной любви, т.е. самому человеку, предполагать его как духовное существо.
Диалектика доверия в системе социокультурного коммуникатирования, однако, не исчерпывается такой временной эмпирикой. Она отражает и соответствие или не соответствие социальных форм и технологий, с помощью которых осуществляется доверие между людьми, самому содержанию доверия как духовной взаимосвязи между людьми. Точно так же как для различных инъекций требуется разный шприц, для осуществления доверия между разными людьми требуются разные способы и технологии. Например, когда Римский папа, на которого турецкий террорист совершил покушение, встречается в тюрьме со своим потенциальным убийцей, то доверие, оказываемое им террористу, означает прощение. Умение прощать своих врагов является важным условием для возникновения доверия. Конечно, доверие без прощения остается неполным, незавершенным. Прощать обиду, значит верить в ее непредумышленную, неосознанную природу. Прощать убийцу означает верить в его непреднамеренность, неосознанность его поступка. Но здесь возникает духовная проблема: можно ли прощать человека, который уже убивал? Имеет ли право человек прощать убийцу за других? Или это – прерогатива жертвы, близких? Когда суд выносит оправдательный или мягкий приговор убийце, совершившему преступления за жертву, за ее близких, оправдано ли это? С нашей точки зрения, это подрывает доверие, поскольку нарушает принцип эквивалентности, который в сфере права предполагает неотвратимость наказания за преступление и адекватность самого наказания преступлению. Иная ситуация вызывает лишь общественное недоверие к современной судебной системе и девальвирует идею создания правового государства и гражданского общества.
Как на уровне межличностном (матери и ребенка), так и на уровне общественном (общество-личность) доверие должно выражать соответствие субъекта и объекта, прямой и обратной связи между ними. Соблюдение принципа соответствия способствует возрастанию степени доверия до сакрального уровня (веры), не требующего больше  каких-либо логических или рационалистических обоснований. Возвращение значительной части нашего общества из атеистического прошлого к сакральному состоянию как раз и означает ответ на вопрос: кому же верить? Вера в партию оказалась разрушенной действием партийных функционеров по развалу государства и собственному обогащению. Вера в армию оказалась девальвированной её невмешательством в осуществление Беловежского сговора и попустительством разрушению единой страны. Вера в правительство оказалась разрушенной колоссальной коррупцией и массовым обнищанием народа. И оказалось, что для многих людей осталась лишь вера в Бога, а через него – в церковь. Рост числа верующих (православных, мусульман, представителей других конфессий) убедительно иллюстрируют рост доверия наших сограждан к институту Церкви. К этому можно относиться по-разному. Но, в конечном счете, процессы сакрализации и нарастания религиозности в нашем обществе доказывают лишь то, что доверие по отношению к вере вторично, производно, что в основе доверия все-таки лежит вера. Отсюда можно сделать вывод о том, что восстановление общественного и личного доверия к любым социальным институтам возможно только на почве соответствия, на основе восстановления принципа эквивалентности. Идея Ж.Ж.Руссо об общественном договоре, который негласно заключается между народом и государством и обязывает власть заботиться о своем народе, а народ – поддерживать власть, в общем-то, так же предполагает принцип эквивалентности и соответствия, нарушение которых неизбежно ведет к денонсации этого договора и социальным возмущениям. Именно поэтому столь актуальной в современных условиях выглядит идея формирования в нашем обществе системы социального партнерства, развития патриотизма и гражданственности. Решить эти проблемы без восстановления принципов соответствия и эквивалентности в системе социокультурной коммуникации нельзя именно потому, что без них невозможно восстановить само доверие между людьми, между людьми и институтами власти.
Аттрактом доверия выступает человеколюбие. Последнее представляет собой особый тип отношения человека к человеку, основанный на духовном единстве и эмоциональной сопричастности. А.Смит в своей книге “Теория нравственных чувств” отмечал, что симпатия и эмпатия, человеколюбие и добротолюбие есть понятия одного смыслового ряда, хотя и имеют некоторые тонкие различия. Взятые в комплексе, они составляют добродетель. Эта мысль перекликается с известной идеей И.Канта о том, что любовь представляет собой добродетель, главным смыслом которой является благодеяние.
Перефраз кантовской идеи и идеи А.Смита наводит нас на предположение о том, что доверие как составной элемент добродетели позволяет перевести саму добродетель в активную фазу благодеяния. Это означает, что благодеянием является само доверие как передача части веры, уверенности, либо иных проявлений человеческой самости от одного человека к другому. Такая передача представляет собой не функцию механистического деления, а духовное объединение, посредством которого один человек приобщается к другому человеку и приобщает другого человека к самому себе. Возникающая посредством такой функции духовного объединения непосредственная взаимосвязь между людьми характеризуется высочайшим уровнем симпатии, эмпатии, добролюбия и человеколюбия.
Доверие таким образом относилось и относится философами почти исключительно к сфере нравственности, морали, этики. Однако при более глубоком осмыслении категории симпатии, человеколюбия и т.п. обнаруживается, что простого набора этих признаков, простой их совокупности еще не достаточно для возникновения доверия в актуальном плане, как особой формы взаимосвязей, взаимоотношений между людьми. Важное значение имеет полнота и иерархия таких признаков. А это опосредуется социальным контекстом бытия человека, его включительностью в различные социальные группы. Например, если одному человеку нравится музыка Шопена, а другому человеку она тоже нравится, это еще не означает, что между данными людьми возникает доверие или даже симпатия. Последние возникают лишь при определенной степени полноты данных характеристик. Когда оба субъекта предполагают, что музыка Шопена лучшая в мире, а сам Шопен - лучший в мире из всех композиторов, тогда и возникает предварительное условие для доверия. Связано это с тем, что снижается до минимума порог противоречий или несоответствий. Им уже нет надобности обсуждать, почему они так высоко ставят музыку Шопена, что избавляет из от издержек налаживания (трансакционные издержки по Р.Коузу) доверительных отношений и повышает вероятность его формирования в актуальном плане.
Важным аспектом генезиса доверия является и иерархия общих ценностей, личностных ценностных ориентаций. Например, если один человек полагает лишь трудовое происхождение богатства единственно правильным и справедливым, а другой человек, разделяет данное мнение частично, допускает и иные источники обогащения, то ни о каком доверии между данными субъектами социальных отношений не может быть и речи. Дело в том, что первый субъект прекрасно осознает возможность конфликта или даже предательства со стороны другого субъекта, для которого допустимым считается то, что неприемлемо для первого.
Как видим, сугубо этическая природа признаков доверия вовсе не исчерпывает проблему формирования доверия. Сведение же генезиса доверия к наличию общих ценностей и игнорированию наличия различных ценностных ориентаций между людьми упрощает проблему. Именно этим объясняется то обстоятельство, что в современном российском обществе доверительные отношения крайне быстротечны, не укорены в менталитете и мировоззрении людей, формируются под влиянием эмоций, быстро  разрушаются и ведут к колоссальному разочарованию и социальным потрясениям. Достаточно вспомнить, с каким доверием россияне отдавали свои трудовые сбережения различным мошенникам, создателям таких пирамид, как МММ, Селенга, Тибет, Алиса и т.д. Еще более впечатляющим является то доверие, которое избиратели оказывают различным кандидатам на руководящие посты в структурах власти. Буквально на следующий день после своего избрания такие субъекты забывают о данных ими накануне обещаниях, что, однако, не мешает им через какой-то срок удачно пройти вновь выборную компанию. Феномен подобного доверия связан с манипулированием сознанием человека, разрушением того культурного ядра (С.Кара-Мурза), а точнее было бы сказать духовно-нравственного ядра, которое, подобно аттракту в синергетической системе, является центром притяжения, основой устойчивости самой системы (в данном случае, системы сознания). Апеллируя часто не к разуму, а к чувствам избирателей или инвесторов, субъекты манипулятивного процесса превращают их в объект манипуляции именно посредством налаживания неосознанного, неосмысленного, неадекватного доверия. Такое доверие вряд ли можно считать таковым, т.е. доверием в научном смысле слова. Ведь, если доверительные отношения возникают не естественным образом, а противоестественно, под влиянием гипноза, лжепропаганды, психоза или иных технологий манипулирования сознанием, то само по себе такое доверие есть несамостоятельное, недобровольное и несвободное самоопределение (псевдоопределение) личности, осуществляемое в условиях невозможности подлинной ее, личности, самоидентификации и самореализации. Ни о каком проявлении субъектности человека, на основе которой формируется и развивается подлинное доверие, в такой ситуации говорить не приходится. Всем хорошо известна, например, технология двадцать пятого кадра, когда в киноленту монтируется какой-либо рекламный материал. Человеческий глаз воспринимает в секунду сразу, одномоментно, все двадцать пять кадров, в том числе и тот, который содержит рекламную информацию. На уровне подсознания благодаря такой технологии формируется доверие к продавцу, предлагаемому им товару или услуге. Хорошо, если подобным образом рекламируются безвредный стиральный порошок. Что произойдет с обществом, если таким способом будут рекламироваться оружие, яды или порнография? Не случайным, поэтому является то, что в большинстве стран мира подобная психотронная реклама просто запрещена. Думается, мы вправе сделать вывод о том, что доверие есть самоопределение личности в отношении к другой личности и предоставляемой этой личностью общественной пользе (не важно, идет ли речь о товаре, услуге или информации). Для такого свободного самоопределения (вне свободы определяются за самого субъекта другие агенты) должна быть обеспечена полная доступность субъекта к источникам информации о том объекте, с которым предполагается налаживание социокультурной коммуникации. Чтобы потом горько не шутить над обещаниями лечь на рельсы в случае, если произойдет инфляция или наступит дефолт, мы должны иметь такой доступ. Иное дело, кто-то этим доступом воспользовался, а кто-то нет. “Имеющий уши да услышит”, – сказано в Св. Писании. Но там же сказано и другое: “Мы играли вам, а вы не слышали”. В ситуации пренебрежения источниками информации субъект сам несет ответственность за свою опрометчивость, небрежность или недисциплинированность. Но отказ в доступе к источнику информации порождает своеобразную социальную (информационную) монополию, которая ведет к обогащению одних и обнищанию других. Причем, речь идет не только о материальном, но и о моральном обнищании, о росте недоверия, разочарований, пессимизма, фатализма в общественных настроениях. А это объективно вредит самому обществу, в связи с чем, данная монополия должна быть вне закона. Разговоры о том, что “пессимист в России – это хорошо информированный оптимист” (П.Бовин) лишь затемняют тот факт, что доступ к информации является базовым условием в процессе формирования и развития доверия. И одной любви или простой симпатии тут, конечно же, мало.
Подчеркнем, что речь идет не о каких-то расчетах, не о каком-то прагматизме, которые сами по себе не имеют никакого отношения к доверию, поскольку способствуют возникновению совершенно иного типа социокультурной коммуникации, а именно – партнерских отношений. Но ведь очевидно, что партнерские отношения без доверия мало эффективны. Это означает, что доверие как самостоятельная социальная взаимосвязь желательна для формирования партнерства, она должна и может быть включена в контекст партнерских отношений, по отношению к которым доверие выступает первичным.
Попытки представить доверие как социально-экономическую ценность, коммерциализировать его онтологию, на наш взгляд, могут быть отчасти конструктивными только при условии отказа исследователей от фетишизации самого доверия как сугубо экономического блага. А такая фетишизация насквозь пронизывает современные исследования К.Эрроу, Р.Коуза, Ф.Фукуямы и многих других мыслителей. Например, нобелевский лауреат по экономике К.Эрроу  пишет: “Вообще-то доверие имеет как минимум очень важную с прагматической точки зрения ценность. Доверие - это своеобразная смазка общественного механизма. Оно крайне эффективно: имея возможность положиться на слово другого человека, ты экономишь в себе массу усилий. К сожалению, это не тот товар, который можно легко купить. Если же вам приходится его покупать – значит у вас уже есть сомнения по поводу того, что вы покупаете”[1]. Полагая, что доверие – это товар, у которого есть реальная экономическая и практическая ценность, К.Эрроу все-таки признает, что “доверие не относится к тем товарам, торговля которыми на рынке технически осуществима или вообще осмыслена”[2]. Продолжая экономизированную версию доверия, Ф.Фукуяма так же выводит его из хозяйственной сферы деятельности людей, сетуя при этом по поводу того, что “в современной экономике ощущается дефицит доверия”, который представляет собою своеобразную форму общественного, социального капитала[3]. Проанализировав доверие в разных национальных экономиках, Ф.Фукуяма пишет: “Будет проще понять экономическую ценность доверия, если мы представим, как будет выглядеть мир без доверия. Если бы мы заключали каждый контракт, предполагая, что партнеры, если удастся, не преминут нас обмануть, мы тратили бы массу времени на то, чтобы сделать документ “неуязвимым”, ибо только тогда мы были бы абсолютно уверенны, что не оставили предполагаемым мошенникам никаких юридических лазеек”[4]. В этом же направлении развивает свои представления о доверии и другой нобелевский лауреат по экономике Р.Коуз, который рассматривает доверие как одно из внешних условий, которое оказывает влияние на экономику: снижение доверия способствует росту издержек производства и обращения; возрастание доверия, наоборот, стимулирует снижение этих издержек[5]
Однако, попытки вывести доверие из общественного разделения труда переворачивают саму проблему доверия с ног на голову: это общественное разделение труда и свойственные ему специализация, кооперация и интеграция детерминированы доверием, а не наоборот, не доверие появилось  и существует благодаря общественному разделению труда. Такой экономизм, когда экономическая природа доверия представляется, как его онтология игнорирует тот факт, что доверие охватывает все, а не только экономическую, области человеческого бытия и представлено во всех социокультурных коммуникациях.  Конечно, иногда высказывается аргумент
о том, что каждый человек, хочет он того или нет, с момента своего рождения уже есть субъект экономических отношений и, следовательно, доверие как функция таких отношений априори присуще и всем иным отношениям между людьми. Но дело в том, что доверие отражает социальную природу человека, его аффилиацию, стремление к коммуникатированию с другими людьми. И такое коммуникатирование касается не только сугубо экономической сферы его бытия, но и других сфер. Распространять экономику на всю онтологию человека и выводить из нее доверие есть самый очевидный фетишизм и одновременно отрицание доверия по-существу. В экономической сфере основой отношений выступает все-таки принцип эквивалентного обмена, тогда как доверие основано на альтруизме, на отсутствии мотива выгоды, на бескорыстии. Тем самым оно изначально по формальным признакам чуждо самой экономике. Однако, включение доверия в экономическую, а шире – всю хозяйственную деятельность человека, удивительным образом способствует совершенствованию этой деятельности. Дело в том, что доверие есть абсолютная духовная ценность, которая, подобно маленькому кристаллу йода или марганца, брошенного в ведро с некачественной водой, дистиллирует ее, улучшая все ее характеристики. В экономике происходит нечто подобное. Основанная на доверии, пускай даже только семейная экономика Китая, о которой много пишет Ф.Фукуяма, определяет и специфику всей национальной экономики этой страны: в ней практически нет крупных корпораций, зато имеется огромное множество партнерских организаций. Партнерство как социокультурная коммуникация, принципиально отличается от корпорации не только вообще, но и в национальном аспекте. Если партнерские отношения есть совместное ведение общего дела без создания единого, общего предприятия, то корпорация есть ведение общего дела через создание общего, единого предприятия. Но есть и другой момент, который непосредственно касается доверия: если в системе партнерских отношений доверие играет определяющую роль, в связи с чем сами отношения напоминают открытую кооперацию, в которой нет эксплуататоров и эксплуатируемых, хотя очень часто встречается эффект самоэксплуатации (трудоголизм, ударничество и т.п.), то в системе корпоративных отношений неизбежно возникает отчуждение, связанное с дефицитом доверия. Последнее появляется именно потому, что возникает единое предприятие, к котором начинается борьба за власть и за собственность. А эта “мышиная возня” и порождает трансакционные издержки, которые становятся фактором не только не эффективной экономики, но и политики, культуры и т.д.
Связывая проблему борьбы за собственность с феноменом доверия, Р.Коуз также как и Ф.Фукуяма пришел к выводу о том, что доверие является важнейшей институциональной основой бизнеса[6]. Но это еще не означает, что доверие есть сугубо экономическая категория. Как институция оно представляет собой категорию социальную, в основе которой лежит духовная сущность, определяющая все содержание доверия. Когда же вместо духовной сущности экономисты пытаются втиснуть в доверие экономическую составляющую, они производят гносеологическую подмену в полном  соответствии с классической традицией вульгарного материализма.  Им остается лишь бодро добавить: бытие определяет сознание, а прибыль – доверие.
Понимание неадекватности корпоративных отношений, способствующих снижению доверия, и партнерских отношений, которые доверие предполагают и стимулируют, существует во многих странах мира: патернализм в этих странах распространяется только на партнерские отношения, тогда как корпорациям не дают никаких привилегий и льгот. К глубокому сожалению, современная российская экономика является исключением из общего правила. Этим, собственно говоря, и объясняется высочайшая степень монополизированности нашей экономики, ее низкая эффективность и тотальный дефицит доверия к ней.
Справедливости ради нужно отметить, что современные экономисты, увлеченные экономизацией феномена доверия, все-таки признают зависимость между доверием и социальным отчуждением. Тот же Ф.Фукуяма пишет: “Насколько человеческой личности присущ эгоизм, настолько ей присуща и потребность быть частью того или иного общественного целого”[7]. Правда, само доверие Ф.Фукуяма все же выводит из тщеславия людей, их стремления к общественному признанию. Но уже одно это позволяет обнаружить противоречивость трактовки феномена доверия, которую дает американский социолог. То он пытается обосновать доверие как результат экономического развития, приведший к осознанию ущербности голого рационализма и смитианской идеализации эгоизма; то он полагает доверие результатом гордыни, тщеславия человека. Очевидно, что ни та, ни другая версия не самодостаточна.
В своей основе доверие есть результат развития духовности человека. Нет этой духовности, не будет и доверия даже в самых подходящих для него экономических или политических ситуация. Есть духовность, значит, может быть и доверие, даже и в не подходящих для него ситуациях. Но тем хуже для ситуации, а не для человека. В ситуации обмана доверия страдают оба субъекта доверительной связи, но один теряет лишь артефакты, а другой – свою собственную душу.
Человек, обманывающий доверие, как в известной истории с Мефистофелем, гибнет за презренный металл. Жертва же такого обмана, если духовное начало в ней сильно, страдает гораздо в меньшей степени.
Здесь уместно вспомнить историю с Ж.Вальжаном, описанную В.Гюго в романе “Отверженные”. Когда бедный каторжник украл у священника, приютившего его на ночлег у себя в доме, столовое серебро и был схвачен полицейскими, приведшими его для очной ставки с епископом, последний не только не заявил о пропаже, но даже отдал вору два последних серебряных подсвечника со словами: “Вы взяли мое серебро, я беру Вашу душу”.
Отпущенный восвояси, вор стал затем мэром города и сделал много добра для людей. Эта романтическая история настолько потрясает воображение, что становится понятным: в тот момент, когда читатель испытывает эмоциональный подъем, в нем происходит внутреннее, душевное признание доверия как высшей силы, определяющей совестливый акт. Совесть как сведение двух духовных и душевных конкретностей (со-вести) в одном социальном отношении как раз и основана на доверии. Не признавать этого и отвергать доверие как высшую ценность человеческих отношений может лишь бессовестный человек. К несчастию, в обществе встречаются и такие. О таких людях говорят: в них нет совести, что означает в них нет ничего такого, что может свести (объединить) их с другими людьми духовно и душевно. В них нет доверия.
Именно поэтому в обществе деформируются или даже порой отсутствуют необходимые социокультурные коммуникации. Именно поэтому, образование, воспитание, проповедь, миссионерство, наставничество, пропаганда, информирование не достигают самого человека как объекта и субъекта таких коммуникаций. Доверие к учителю, воспитателю, информации, знанию, окружающему миру есть первое  и самое важное условие формирования и развития социокультурной коммуникации. За доверием наступает очередь понимания, признания, восприятия, которые есть ни что иное, как форма культурного дистанцирования людей. Но преодоление этой дистанции, разобщенности, отрешенности, а тем более, отчуждения связано с наличием доверия. И здесь необходимо иметь в виду, что дистанцирование между людьми обусловлено разными обстоятельствами: различным уровнем интеллекта, разным менталитетом, типами сознания и т.п. Но доверие способно объединять людей с разным уровнем интеллекта или разным менталитетом как раз потому, что апеллирует не столько к разуму, рассудку, показывая выгоды и преимущества, сколько к сердцу, к душе, обещая им помощь и сочувствие. Точно так же, как богатому человеку необходимо сочувствие и поддержка, они нужны и бедняку. Эти универсальные моменты общения вытекают из доверия, составляя его практический инструментарий. Доверие душевное, таким образом становится доверием деятельностным, коммуникативным.
Именно через деятельностное доверие происходит развитие межкультурных коммуникаций как способ познания собственных культурных традиций.
Стремление понять чужие культуры или их представителей, разобраться в культурных различиях и сходствах существует столько времени, сколько существует культурное и этническое разнообразие человечества. Столь же древним, как и желание, постичь другие культуры, является стремление не принимать во внимание другие культуры или же рассматривать их как недостойные, оценивая при этом носители этих культур как людей второго сорта, считая их варварами, у которых нет ни культуры, ни личностных качеств и вообще каких бы то ни было человеческих достоинств. Такое полярное отношение к другим культурам существовало на всем протяжении человеческой истории и до сих пор вызывает множество споров и дискуссий в научной литературе и среди специалистов – практиков. Речь идет о формировании различных связей – коммуникаций между культурами.
Совместное долгое проживание групп людей на одной территории, их коллективная хозяйственная деятельность, оборона от нападений формирует у них общее миросозерцание, единый образ жизни манеру общения, стиль одежды, специфику кулинарии и т.д. В итоге формируется самостоятельная культурная система, которую принято называть этнической культурой данного народа. В ее основе лежит доверие, которое объединяет людей как носителей общей культуры.
Культура есть явление внутреннее и ограниченное, она захватывает самую глубину человеческой души и слагается на путях живой таинственной целесообразности. Этим она отличается от цивилизации, которая может усваиваться внешне и поверхностно, и не требует всей полноты душевного участия. Поэтому народ может иметь древнюю и утонченную культуру, но в вопросах внешней цивилизации являть картину отсталости и первобытности. И обратно: народ может стоять на последней высоте техники и цивилизации, а в вопросах духовной культуры переживать эпоху упадка.
Многочисленные исследования аккультурации (взаимодействия культур) свидетельствуют о том, что содержание и результаты многообразных культурных контактов во многом зависят от способности их участников понимать друг друга и достигать согласия, которое главным образом определяется этнической культурой каждой из взаимодействующих сторон, психологией народов, господствующими в той или иной культуре ценностями[8]. Эти взаимоотношения разных культур получили название “межкультурная коммуникация”, которая означает обмен между двумя и более культурами и продуктами их деятельности, осуществляемый в различных формах. Этот обмен может происходить как в политике, так и в межличностном общении людей (в быту, семье, неформальных контактах). В современных условиях бурное развитие межкультурной коммуникации происходит в самых разных сферах человеческой жизни. Становится все более очевидно, что без доверия такое развитие существенно тормозится.
В любой культуре огромное значение имеют ценности, поскольку определяют отношения человека с природой, социумом, ближайшим окружением и самим собой. Структура и значимость ценностей определяет своеобразие и особенности культуры. Большая часть особенностей собственной культуры, как правило, не осознается и воспринимается как само собой разумеющееся. Интересный момент: осознание ценностей своей культуры наступает часто лишь при встрече с представителями других культур, когда происходит взаимодействие разных культур и обнаруживаются различия в их ценностных ориентациях. Именно в этих случаях возникают ситуации недоверия, непонимания, растерянности, бессилия и раздражения, вызывающее чувство обиды, злости, отчуждения, оскорбления.
Как показывают исследования этих реакций, чтобы сориентироваться в чужой культуре, недостаточно использовать лишь свои знания и наблюдать за поведением чужеземцев. Намного важнее понять чужую культуру, то есть осмыслить место и значение новых, необычных явлений культуры, и включить новые знания в свой культурный арсенал, в структуру своего поведения и образа жизни.
Таким образом, в межкультурной коммуникации понятия “свой - чужой” приобретает ключевое значение. Но проблема заключается в том, что до настоящего времени не сформулировано научное определение этих понятий. Во всех вариантах употребления они трактуются на обыденном уровне, то есть путем выделения и описания наиболее характерных признаков и свойств этих терминов. При таком подходе понятия “свой - чужой” имеют несколько значений и смыслов:
-  чужой как нездешний, иностранный, находящийся за границами родной культуры; (свой - наоборот);
-  чужой как странный, необычный, контрастирующий с обычным и привычным окружением; (свой - наоборот);
-  чужой как незнакомый, неизвестный и недоступный для познания; (свой - наоборот);
-  чужой как сверхъестественный, всемогущий, перед которым человек бессилен; (свой - наоборот);
-  чужой как зловещий, несущий угрозу для жизни; (свой - наоборот).
Представленные семантические варианты понятия “чужой” позволяют рассматривать его в самом широком значении, как все то, что находится за пределами само собой разумеющихся, привычных и известных явлений  и представлений. И наоборот, противоположное ему понятие “свой” подразумевает тот круг явлений окружающего мира, который воспринимается человеком как знакомый, привычный, само собой разумеющийся. Своему – доверяй, чужому – нет.
В процессе контактов между представителями разных культур сталкиваются различные культурно-специфические взгляды на мир, при которых каждый из партнеров первоначально не осознает различия в этих взглядах, каждый считает свои представления нормальными, а представления другого - ненормальными. Не что само собой разумеющееся с одной стороны сталкивается с тем, что есть нечто само собой разумеющееся другой стороны. Сначала, как это бывает чаще всего, обнаруживается открытое непонимание (что-то не так), при котором мнение и понимание не совпадают. Как правило, обе стороны не ставят под сомнение “свое само собой разумеющееся”, а занимают эгоцентрическую позицию и приписывают другой стороне глупость, невежественность или злой умысел.
К сожалению, эгоцентрическая точка зрения - одна из самых распространенных в обществе. Она заключается в том, что человек, придерживающийся таких взглядов, судит о других культурах с позиции превосходства своей собственной. По мнению американского социолога Г.Самнера, культуру можно понять только на основе анализа ее собственных ценностей, в ее собственном контексте.
Нам представляется, что в процессе осмысления чужой культуры оказываются неприемлемыми попытки использовать лишь нормативно-ценностную систему своей культуры, поскольку это неизбежно приводит к неадекватным результатам.  И наоборот, попытка осмыслить чужую культуру только характерными для нее способами также приносит те же неверные результаты. В итоге – отсутствие доверия.
Интерпретация, объяснение явлений чужой культуры происходит в результате столкновения привычного и не привычного. Это создает ситуацию отстранения, в соответствии с которой понимание чего-то нового, неизвестного происходит путем сравнения с привычными и известными явлениями подобного рода из собственной культуры. Такой механизм освоения чужой культуры придает изучаемым явлениям вторичный характер, поскольку прообразом и критерием (первичным) становится здесь какое-то явление собственной культуры. Вторичный характер знания о чужой культуре не является второсортным по своему качеству. Это знание так же представляет ценность, поскольку по своему содержанию зависит от наличия и соотношения в нем различных компонентов понимания (объем информации, культурные значимости, способы интерпретации). В зависимости от этого наше знание может быть адекватным и неадекватным.
Таким образом, при освоении другой культуры необходимо глубокое знание ценностей, норм, традиций, как чужой, так и своей культурной среды
И хотя освоение чужой культуры помогает осознать свою самобытность, ценность своей культуры, дает толчок к познанию собственных  культурных ценностей и традиций, к укреплению самосознания, это не означает, что своя культура должна усваиваться через другую культуру. Это означает то, что именно так в межкультурном взаимодействии формируется доверие. И только.
Расширение взаимодействия культур и народов делает особенно актуальным вопрос о культурной самобытности и культурных различиях. Тенденция к сохранению культурной самобытности подтверждает общую закономерность, состоящую в том, что человечество, становясь все более взаимосвязанным и единым, не утрачивает своего культурного разнообразия. В контексте этих тенденций общественного развития становится чрезвычайно важным уметь определять культурные особенности народов, чтобы понять друг друга и добиться взаимного признания. И здесь диалектика доверия приобретает решающее, определяющее значение.



[1] Arrow Kenneth J. The Limits of Organisation. N – Y.: Norton. 1974. p. 23
[2] Ibid. p. 23-24.
[3] См.: Фукуяма Ф. Доверие. Социальные добродетели и путь к процветанию: Пер. с англ. М.: АСТ, 2004. С. 28.
[4] Там же. С. 255.
[5] См.: Coase R. The Problem of Social Costs // Journal of Law and Economics. 1960. Vol. 3. №1. p. 11.

[6] См.: Коуз Р. Проблема социальных издержек. М.: Экономика, 1978.

[7] Фукуяма Ф. Указ. Соч. С. 19.

[8] См.: Тростников В. Православная цивилизация. Исторические корни и отличительные черты. М., 2004. С. 175 и др.

Гельфанова С.В.аспирант Уральского института бизнеса им. И.А. Ильина
Лавров В.Н. д.э.н., профессор, Зав. кафедрой теории и практики управления УГТУ-УПИ



Возврат к списку материалов

Новости ДЕЛОРУСа
Православный календарь



Церковнославянский семинар  Русская Православная Церковь Уральский институт бизнеса им. Ильина Русская народная линия
 
Изборский клуб

   Родная Ладога