Военно-патриотическое воспитание
Контактная информация

Адрес: 
195271, Санкт-Петербург,
Кондратьевский пр., д. 75, корп. 2

Тел./факс:
+ 7 (812) 412-57-88
Референт – Анна Кузнецова    

Электронная почта:
anb@delorus.com 








 
АлександроНевское братство


Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра

Духовные истоки становления и развития воинской чести как формы социальной престижности в «допетровской» Руси

Авторы: Кердан Александр , к.ф.н., поэт


         В    целом,    соглашаясь    с    мнением   исследователей    А.И. Орлова и В.В. Усманова,  считающих, что зарождение воинской этики, становление представлений о воинской чести неразрывно связано с развитием российского государства и уходит своими корнями в эпоху раннего феодализма, отметим все же, что сегодня не представляется возможным датировать начало этого процесса.

Лучшее подтверждение тому «Велесова книга». Эта своеобразная языческая летопись, охватывая огромный культурно-исторический пласт с 650 года до нашей эры до IX века, по сути, раскрывает историю протославян, доказывая, что объединение князем Олегом Новгородского и Киевского государств под именем Русь явилось завершением долгого исторического развития славянских племен на востоке Европы.
Безусловно, у русского народа был мощный тысячелетний пласт языческой культуры, наложивший неизгладимый отпечаток на национальный характер будущего русского народа. С философско-религиозных позиций можно говорить о нерасторжимости в язычестве протославян общественных начал жизни с естественно-природным циклом. Политеистическое поклонение стихиям (дождю, солнцу, земле и т.д.) сочеталось у наших пращуров, по сути дела, с монотеизмом, близким к христианству единобожием в его трехипостасности. Бог древних руссов, назывался Триглав, представлялся единым Богом в трех лицах: Сварог, Перун и Световид. Возможно, именно это определило в последующем  менее кровавый переход к христианству, чем, скажем, у других народов. Религиозные верования протославян  носили пантеистический характер, руссы не отделяли богов от сил природы. Это была солнечная, живая, реалистическая вера – вера  радости и восхищения силой и красотой окружающей природы. Боги Руси не требовали жертв животных и людских.
Жертвенными подношениями служили: мед, овощи, цветы, молоко, зерно. В русских пословицах, сказках, былинах нет ни намека на кровавые жертвоприношения. Уважительное, почтительное  отношение к предкам, своеобразный культ пращуров пронизывает всю «Велесову книгу». Все это не могло не запечатлеться в ментальности русских людей, во многом определяя и присущий им гуманизм, и верность традициям, и открытость характера, и любовь к отечеству, то самое чувство, которое позднее Тютчев охарактеризует, как «любовь к отеческим гробам, любовь к родному пепелищу». Конечно, языческая культура пронизывала и зарождающуюся воинскую этику. Особую престижность профессии защитника в протославянских племенах подчеркивает тот факт, что покровителем воинов выступал Перун – Бог грозы, глава языческого пантеона. (1)
Активно развивалось воинское искусство. Наши далекие предки умели строить фортификационные сооружения с крепкими стенами и тройными валами, вести длительную осаду, применять обходы и другие виды маневра во время ведения боевых действий. На территории нынешней Москвы археологи обнаружили 12 укрепленных городищ, относящихся к V веку.(2)
Вместе с тем, необходимо отметить, что формирование понятия воинской чести в этот период несет на себе отпечаток конкретно-чувственной образности, ограничено кругом предметно воспринимаемых вещей и не нашло конкретного выражения в дошедших до нас артефактах. Следует отметить и такую характерную философскую особенность этого периода – неразличимость духовных и материальных аспектов бытия древних славян, которая, несомненно, нашла свое отражение в древних воинских ритуалах.
         Общепризнанно, что колыбелью общерусских культурных ценностей явились три древнерусских центра: Псковско-Новгородская, Владимиро-Суздальская и  Киевская Русь. Не вдаваясь в спор о происхождении названия «Русь» (скандинавская версия – от названия воинов-гребцов на боевой ладье, славянская – название притока Среднего Днепра и т.д.), заметим все же, что древнерусское государство было по своему характеру военным.
Оно возглавлялось князем, орудием власти которого выступала дружина. Социальной базой  являлась сельская община («вервь» или «мир»), в случае нападения врагов поставляющая в войско князя ополчение.
Уже в этот период происходит ранжирование и престижирование воинского сословия. Дружина делилась на «старшую» и «младшую». Старшими дружинниками выступали бояре, являющиеся начальниками своих военных отрядов и вершащие вместе с князем государственные дела, а младшая дружина собирала дань, охраняла князя, живя на его подворье. Дружина выступала неким прообразом регулярного войска и была связана с князем личным договором службы и верности (прообраз воинской присяги), который давался клятвой на мече и щите (первые воинские ритуалы). С созданием княжеских дружин в социальной практике получили соответствующее закрепление различные формы регуляции их деятельности, направленной в основном на утверждение господства феодалов и формирование образов социальной престижности.


С этой целью создавались «кодексы чести» боевых дружин русских князей. В них воспевались воинские доблести: мужество, храбрость, отвага, умелое владение оружием. Вместе с тем, воинская честь в ту пору еще не приобрела статус самостоятельного социального явления, так как не существовало регулярной армии, а с ней и стройной системы подготовки воинов.
Обучение дружинников велось, как правило, с юности их отцами и дедами, которые личным примером и боевыми упражнениями передавали потомкам навыки и ратные умения, а легенды о воинских подвигах  передавались из уст в уста.
Синергетический подход к исследованию данного периода требует отметить первую точку бифуркации в процессе становления воинской этики. Таковой стало привлечение наемных военных отрядов из Западной Европы: чехов, венгров, варягов и кочевников из приволжских степей. Наемники, как профессиональные воины, вполне могут ассоциироваться с зародышем регулярного профессионального войска. Численность наемников была невелика. В X – XI  веках варягов служило у киевского князя около тысячи человек.(1)  Однако, присутствие иноземцев не могло не сказаться на воинском укладе. С одной стороны выходцы из Европы культивировали в русском войске традиции рыцарства, активно формирующегося там. А степняки – торки, печенеги и др.,  неся вместе с дружинниками пограничную службу,  передавали    им    тактику  конного боя,  вооружение  (кривая сабля) и т.д.
Однако, было бы неверным утверждать, что субкультура рыцарства и воинов-степняков в этот период оказала значительное воздействие на воинскую культуру Древней Руси. Наши предки не переняли западные формы построения боевых порядков, а использовали  многообразие самобытных приемов ведения боя,  как при наступлении, так и при обороне («стена», полчный ряд»). В отличие от западного рыцарства, делающего ставку на индивидуальные умения воина и на преданное служение своему суверену, военное творчество русских  основывалось не только на боевом мастерстве княжеской дружины, но и на мужестве ополченцев, объединявшихся в десятки, сотни, полки на родовых началах и под командованием своих вождей и родоначальников, что придавало воинам особую ответственность за честь семьи, рода (Не оттуда ли и поговорка: «На миру и смерть красна»?).
         В русском войске уже в этот период большое значение имела воинская символика (в отличие от рыцарства, опять же – не индивидуальная, а коллективная), например воинские стяги и военная музыка. У каждой дружины или полка был свой стяг, во время боя тщательно оберегаемый (в последствии, эта традиция легла в основу Положения о Боевом знамени, при утрате которого воинская часть расформировывалась). «Поставить стяг» означало построить войско для боя. «Подрубание стяга» означало победу. Таким образом, уже в
Древней Руси воинская символика, самобытные воинские традиции играли важную организующую и мобилизующую роль в становлении военно-этической культуры и образов социальной престижности.
Значительную  консолидирующую роль в развитии нравственных качеств русского воинства сыграло православие. Принятие христианства в 988 году и последующее крещение Руси стало ключевым событием социокультурного развития нашего Отечества. Христианство сыграло исключительную роль в укреплении государственности, в совершенствовании народной нравственности и морали. На смену старым родовым поверьям пришло новое – религиозное сознание. Христианские традиции, складывающиеся на протяжении многих столетий:  представления о грехе и добродетели, святости и преступлении, чести и бесчестии, – вошли в жизнь народа, и в первую очередь в духовно-нравственный облик русского воина. Православная Церковь, всегда стоявшая на патриотических позициях, освящала стяги и знамена русской армии, напутствовала уходящие в бой полки, причисляла к лику святых выдающихся воинов, полководцев и флотоводцев.
Примечательно, что уже на заре становления русской нации прослеживается теснейшая связь между воинской честью и отечественной словесностью и правовой культурой. В качестве выдающихся творений социально-философской и общественной мысли этого периода, отразивших эту связь, можно назвать «Повесть временных лет» монаха Нестора, «Русскую правду» Ярослава Мудрого (в которой была сделана попытка  правового обоснования  воинской чести), «Поучение Владимира Мономаха своим детям» (1117 год), где князь призывает сыновей руководствоваться принципами христианской веры и следовать его примеру: «Что имеете хорошего, то не забывайте, а чего не умеете, тому учитесь». (1)
Необходимо отметить, что представления о воинской этике развивались тогда по двум направлениям: официальному (пример тому, названные «Русская правда» и «Поучение») и народному, в котором проявились взгляды народных масс на воинскую честь, доблесть, патриотизм, самоотверженность, как основные ценности не только воинской, но и народной морали. 

Эти духовно-нравственные качества нашли свое отражение в устном народном творчестве, в памятниках древнерусской литературы. В «Слове о полку Игореве» воинской доблестью выступает поиск русскими ратниками чести, понимаемой как качество, приобретаемое мужеством, силой воли, доблестью, проявленной  при  защите   родной  земли от недругов.. В тексте «Слова» честь упоминается несколько раз.
Причем, древний автор с каждым новым упоминанием чести, вкладывает в это понятие все более глубокий смысл
Перед первой битвой Игорь ничего не сулит своим воинам и не ободряет их призраком победы. Он только обращается к чувствам воинов, ставя на первое место честь, долг  и мужество. Когда русское войско оказывается против огромного половецкого, именно чувство чести диктует Игорю тактику боя. Он спешивает своих дружинников, дабы не бросать на произвол судьбы крестьянское ополчение – «черных людей»: «Оже побегнемь, утечемь сами, а черные люди оставим, то от бога ны будеть грех, сих выдавше. Поидемь, но или умремь, или живи будемь    на   единомь   месте». (1)  Описывая   княжескую   дружину,    автор «Слова», вновь упоминает о чести, но уже, как о воинской корпоративной ценности: «А мои-то куряне – опытные воины: под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, с конца копья вскормлены, пути им ведомы, овраги им знаемы, луки у них натянуты, колчаны отворены, сабли изострены. Сами скачут, как серые волки в поле, ища себе чести, а князю славы». (2) Соединение понятий чести и победы на поле брани представляется неслучайным: только в таком сочетании, очевидно, и мыслился воинский успех самому автору и его современникам. И, наконец, словами своего героя автор дает главное определение воинской чести: «Какой раны, братья, побоится тот, кто забыл честь, и богатство, и города Чернигова отцов золотой стол, и своей милой прекрасной Глебовны свычаи и обычаи?» (3)  Здесь воинская честь предстает уже синтетическим нравственным качеством, вбирающим в себя и «богатство отцов» – все нравственные ценности, накопленные предками; и любовь к отечеству, где и дом, и жена; и верность традициям – «свычаям и обычаям». А в целом, «Слово» выступает еще и  как предостереженье власть предержащим о необходимости преодоления раскола и раздробленности между русскими княжествами.

Влияние периода феодальной раздробленности и последующего нашествия татар на формирование воинской этики нельзя оценить однозначно. С одной стороны, Русь была лишена единства всех воинских сил, что и привело к порабощению ее  монголо-татарами. С другой стороны, феодальная раздробленность (лучше назвать ее периодом развитого феодализма) обеспечила экономический подъем различных регионов Руси: появились новые центры ремесла и торговли, происходил культурный расцвет этих районов: строились храмы, появлялись новые летописи. Нашествие монголо-татар и последующее иго нанесли огромный ущерб торговле, ремеслу, культуре, людским ресурсам Руси, но в то же время, именно в этот период выковывались, закалялись такие черты русского национального характера, как любовь к свободе и независимости, воинская доблесть (подвиг защитников Козельска,  Рязани и др. русских городов). Произошли знаменитые сражения, вошедшие в славную летопись побед русского оружия, а полководцы, такие, как Александр Невский и Дмитрий Донской, стали русскими национальными героями и православными святыми. В «Задонщине» летописец, характеризуя воинов Дмитрия Донского, напишет: «Пашут бо себя хорюгове, ищут себе чести и славного имени». (1) Именно в этот период в национальном сознании война перестает быть «абсолютным» злом и возникает понятие «справедливой» войны, в которой участвует все население, и даже священники, которым вроде бы запрещено брать в руки оружие (например, легендарные Пересвет и Ослябя в Куликовской битве).  Возникает новая оценка воина, как защитника  Веры православной, земли Русской. Эти этические  императивы, формируя образ социальной престижности русского воинства, станут в последствие краеугольными камнями воинской этики в русской регулярной армии. И, наконец, именно разгром монголо-татар можно считать временем рождения  Московского централизованного  государства. С  его  появлением  на Руси возникла и национальная идеология, и национальная культура, произошли серьезные подвижки в экономике и военном строительстве, что повлекло  за собой  изменения и  в воинской этике.
Русский офицер и публицист Иван Солоневич так характеризует основную нить русского исторического процесса, наметившуюся в этот период: «С первого  дня  основания  русской государственности она окрашена: а) сознанием государственного и национального единства (по Костомарову «к воплощению государственного тела»; б) отсутствием племенной   розни   (наш   нынешний      «космополитизм»);  в) обостренным чувством социальной справедливости; г) чрезвычайной способностью к совместному действию (позднейшее артельное, общинное, кооперативное начало)». (1) Он же утверждает, что «настоящая реальность таинственной русской души – ее доминанта – заключается в государственном инстинкте русского народа – или, что почти одно и то же, в его инстинкте общежития».(2)

В рассматриваемый период произошло несколько важных событий, оказавших
судьбоносное влияние на процесс дальнейшего формирования воинской чести как формы социальной престижности. В связи с завершением объединения русских земель в XV веке Русь все чаще стали называть Россией. Иваном III принят в качестве национального символа двуглавый орел (бывший до этого гербом Византии), на государственных печатях появляется изображение Георгия Победоносца, в употребление входят титулы: «государь всея Руси», чуть позже, «царь», «самодержец». В «Сказанье о князьях Владимирских» (1472 год) родословная великих князей русских и государей московских возводится к первому римскому императору Августу. Псковский старец Филофей (в годы правления Василия III) разрабатывает теорию «Третьего Рима», согласно которой, Московия называется третьей мировой державой и последней защитницей истиной веры, ибо четвертому Риму не бывать. Все это явилось идеологическим обоснованием независимости Московского государства,  богоизбранности  русского самодержавия, спаяло его воедино с Православной Церковью. Тем самым, уже к началу XVI  века завершилось  становление знаменитой триады: «Вера, Царь, Отечество», которой суждено будет сыграть выдающуюся историческую роль в деле формирования офицерской чести верноподданнических традиций русского офицерства.
С образованием централизованного государства возникла и новая, более сильная военная организация, укреплению которой придавалось первостепенное значение. В отличие от Западной Европы, где основой комплектования войска оставалось наемничество, видящее в военной службе только источник наживы, в России складывалась поместная система комплектования, при которой все большую роль в армии  играло служилое дворянство.  Иваном IV принимается «Уложение о службе 1555 года», определяющее порядок и сроки  воинской службы дворян, размер выделяемых за службу поместий, количество ратников, которых дворянин обязан приводить с собой в войско. Согласно «Уложению», благополучие служилого дворянина и его социальный статус напрямую связывались с его ратной службой, должность в войске впервые соединялась не с родовитостью, а с послужным списком (русская пословица «По службе и честь!»), устанавливалась строгая дисциплина в бою. Принятие «Уложения» можно назвать еще одной точкой бифуркации,  давшей культурологический росток, пробившийся в отечественной истории через полтора столетия  петровской «Табелью о рангах». Таким образом, дворяне, с юности  и до старости обязанные нести воинскую службу, считавшимися служилыми людьми, независимо  от  знатности  рода,  передавали   право  служить  Отечеству  из  поколения  в поколение,  от  отца  к  сыну,  и   стали  теми   военными   профессионалами,   из   которых впоследствии и сформировался офицерский корпус России.

В то же время, появление огнестрельного оружия, пушек (упоминаемых в летописях 1378 года) несколько ослабили значение поместной дворянской конницы. 
С середины   XVI   века   в   России   впервые  создается    постоянное   стрелецкое   войско,  комплектуемое  путем вербовки  и составившее  к концу столетия внушительную силу (20 – 25 тысяч человек). (1) В противовес  земскому войску, управляемому Боярской думой, Иваном  IV была создана опричнина – своеобразная воинская корпорация, не просто царских слуг, поклявшихся в личной преданности самодержцу, но и рыцарей веры (некое подобие рыцарского ордена, на который возлагались не только воинские, но и полицейские функции со своей символикой социальной престижности – метлы, привязанные к седлам и престижным стилем поведения). Необходимо отметить, что  подобные задачи в дальнейшем будут неоднократно ставиться перед русской армией и всегда будут приводить к духовно-нравственным издержкам и потерям в облике защитников Отечества.
 Демократические тенденции в процессе военного строительства были продолжены при Борисе Годунове, который разрешил прием на воинскую службу представителей низших сословий, впервые отправил учиться за границу нескольких русских дворян. Важным шагом,  укрепившим связь самодержавия и Церкви, упрочившим ее влияние на формирование духовности русского воинства,  стало учреждение в России патриаршества. Появляются первые войсковые священники. В изданной в это время первой военной книге на русском языке «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» определено и жалование полкового священника – тридцать форинтов (рубль равнялся трем форинтам). Во времена Федора Алексеевича (1676 – 1682) церковная служба в полках проходила под непосредственным руководством и при участии царя. (1)
         В двадцатых годах XVII  века проводится  очередное реформирование армии. Думным дьяком О. Михайловым был составлен «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки, являющий образец военно-теоретической мысли своего времени. В тридцатых годах стали создаваться новые полки по  европейскому образцу. В этих воинских частях появляются первые офицеры, имеющие воинские звания, как символику социальной престижности: большой поручик, майор, капитаны, поручики. (2) И хотя начальствующий состав назначался из иностранцев (первый из сохранившихся до наших дней патентов выдан в 1632 году полковнику драгунского полка Ван Даму), но дублировался русскими дворянами, с целью практической подготовки национальных офицерских кадров. В систему комплектования войска был введен новый принцип набора из числа крестьян, которые становились солдатами и получали кормовое жалование, деньги на одежду и оружие. Продолжилось правовое оформление службы дворян в вооруженных силах. По «Уложению Алексея Михайловича 1649 года» на службу верстали детей дворянских и боярских с 18 лет. Денежное жалование, получаемое дворянином, становилось основой их материального обеспечения. 12 ноября 1680 года указ «О разделении ведомства ратных людей, конных и пеших между разными приказами» упорядочивал руководство ратными делами и  фактически начал упразднение стрельцов и части поместного войска. (3)
В культурной жизни происходит «обмирщение», то есть проникновение светских начал в религиозную основу русской жизни. Культура, если говорить образно, выглядывает за церковную ограду. Наряду с иконами появляются портреты людей («парсуны» – от старинного «персона»), с архитектурными изысками строятся не только храмы, но и светские   здания,   начинается   книгопечатание.   «Соборное  уложение» при Алексее Михайловиче издается невиданным даже для Западной Европы тиражом в 200 экземпляров.  Появились так же: «Степная  книга»   –   систематическая   история   Московского государства, «Азбуковник» – своего рода энциклопедический словарь, сочинение старца Эрахзма-Ермолая «Правительница», «Домострой» Сильвестра и другие книги. В этот период в Москве открыт первый театр, начала работать первая аптека, вышла в свет первая газета, действовало много частных и правительственных школ. Все это не могло не повлиять на сознание людей, в том числе и носителей воинской чести, формируя у них в качестве критериев социальной престижности такие качества, как грамотность, умение модно одеваться, посещать культурные заведения и т.д.
         Завершая рассмотрение первого этапа, можно отметить, что эволюция воинской чести как формы социальной престижности  от Древней Руси до Московского царства особенно ярко  демонстрирует взаимодействие порядка и хаоса, линейных и циклических периодов в становлении  культуры,  соединение постепенности в обогащении ее содержания (по А. Крёберу – следование культурным паттернам)(1) с моментами культурологических взрывов, порождающих инновации.  Результатом данного этапа можно назвать становление воинского сословия в России, при этом воинская каста заняла в
социуме одно из первых и самых престижных мест.
Общим трендом для данного этапа выступает возрастание культурологического смысла в понятии воинской чести как формы социальной престижности, более полном раскрытии аксиологической, когнитивной и нормативной составляющих данного феномена, усилением этнической и интернациональных компонент в ее содержании и как следствие создании достаточно устойчивого образа социальной престижности воинской профессии в российском обществе.
Прослеживая динамику отечественной культуры в исследуемый период, можно отметить более или менее устойчивые тенденции в формировании воинской чести как формы социальной престижности, характерные для него:

– усиление рациональных компонентов в воинской этике за счет некоторого снижения доли эмоционально-чувственных, как результат повышения значимости профессиональных знаний, необходимых носителю чести в процессе развития ратного дела и следствие привлечения иностранных военных специалистов, исповедующих иную культуру (более тесная зависимость результатов воинского труда и статуса воинской профессии  от денежного содержания воина);
– вместе с тем (или вопреки тому), все возрастает связь воинской чести с отечественной ментальностью, державно патриотической  и  православной компонентой в духовно-нравственном облике русского воина;
         Необходимо отметить еще одну важную черту этого этапа –  противоречивость в устремлениях государства и общества  по формированию нравственного облика защитника отечества. С одной стороны, попытка придания воинской чести правового статуса. С другой, использование армии в полицейских целях, непоследовательность и спорадический характер военных реформ, раскол  Церкви и т.д.
Все это, говоря языком синергетики, и привело историю России к такой бифуркационной точке,  за которой  последовал культурологический взрыв, справедливо связываемый исследователями с эпохой Петра I.
Несмотря на неоднозначные оценки деятельности этого монарха различными исследователями (В. Соловьев, В. Ключевский, П. Милюков, Л. Тихомиров, И. Солоневич и др.), нельзя не отметить в ней ключевой момент: именно, в ходе реформ, проводимых Петром I, завершился процесс превращения постоянной русской армии в регулярную, был создан национальный офицерский корпус и  тем самым сформированы условия  для дальнейшего развития   офицерской чести в России.


Александр Кердан, к.ф.н., поэт


Возврат к списку материалов

Новости ДЕЛОРУСа
Православный календарь



Церковнославянский семинар rosnasledie.ru  Русская Православная Церковь русиздат.рф Уральский институт бизнеса им. Ильина Русская народная линия Тверской православный молодежный клуб
 
Изборский клуб


   Родная Ладога