Военно-патриотическое воспитание
Контактная информация

Адрес: 
195271, Санкт-Петербург,
Кондратьевский пр., д. 75, корп. 2

Тел./факс:
+ 7 (812) 412-57-88
Референт – Анна Кузнецова    

Электронная почта:
anb@delorus.com 








 
АлександроНевское братство


Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра

Архипастырская деятельность святителя Луки

Авторы: Марущак Василий, протодиакон Свято-Троицкого кафедрального собора г. Симферополь

Двадцатый век дал миру огромное количество святых – людей, которые своим мученическим и исповедническим подвигом приобрели благодать быть особенно близкими к Богу, именоваться «друзьями Божиими». Святые – это соль земли, которая не дает разложиться загнивающему во грехах человечеству. Молитвами святых праведников стоит мир и существует вселенная. Святые умоляют Бога о милосердии и отводят от нас справедливое наказание Божие за грехи наши.

Среди великого сонма святых совсем недавно на церковном небосклоне засияла новая звезда – наш земляк и соотечественник, родившийся и почивший в Крыму, святитель Божий Лука. Изучение жития того или иного святого – не праздный интерес досужего ума, а жизненно важная необходимость восприятия их опыта, приведшего их к сияющим вершинам Царства Божия, и указывающего этот путь нам. Одному из самых первых своих биографов святитель Лука сделал очень важное наставление о том, что тот, кто собирается описать его жизнь, ни в коем случае не должен отделять облик архиепископа Луки от лица хирурга Войно-Ясенецкого. В самом деле, сугубый (по славянски: двойной, двоякий) подвиг святого Луки как хирурга и архиерея, заставляет в глубоком почтении склонить перед ним головы и врачей и духовенство.
Как известно, Валентин Феликсович, овдовев, принял священный сан и монашество. Однако еще задолго до этого он проявил себя, как активный мирянин, сознательный член Церкви. Во время проживания в Ташкенте, несмотря на огромную занятость, как главврача Ташкентской городской больницы и практикующего хирурга, он участвовал в работе церковного братства. На заседаниях этого братства проходили очень серьезные беседы на церковные темы, разбирались трудные и важные места Священного Писания, исполнялись духовные песнопения, обсуждалась церковная ситуация в стране и в регионе. Право голоса имел каждый член братства. После одного из ярких выступлений доктора Войно-Ясенецкого, присутствовавший на собрании Ташкентский владыка Иннокентий (Пустынский) сказал ему: «Доктор, вам надо быть священником!» Восприняв эти слова, как призыв и повеление Божие к новому, неизведанному виду служения, он вступил на этот смертельно опасный путь со всем жаром верующего сердца. Это было время, когда многие, испугавшись гонений, отрекались от веры, от Христа, только чтобы сохранить свою жизнь. Но, как впоследствии вспоминал в своих мемуарах святитель Лука, «…при виде кощунственных карнавалов и издевательств над Господом нашим Иисусом Христом, мое сердце громко кричало: «Не могу молчать!» И я чувствовал, что мой долг – защищать проповедью оскорбляемого Спасителя нашего и восхвалять Его безмерное милосердие к роду человеческому». Совмещая свою медицинскую деятельность с пастырским служением, отец Валентин, имея острый ум, обширную эрудицию во многих областях человеческого знания, сосредоточился на проповедническом и апологетическом служении. Он постоянно проповедовал, проводил беседы, посвященные защите веры и критике материализма. Неоднократно участвовал в публичных диспутах с безбожниками и отступниками, в которых неизменно побеждал и посрамлял оппонентов. Вскоре гонения на Церковь усилились, и большевики решили внести вирус революционной заразы в церковную среду. Вот как описывает святитель Лука эти нестроения в своих мемуарах: «Вскоре произошло восстание против Патриарха Тихона московских и петроградских священников, которое возглавил протоиерей Александр Введенский. По всей России произошло разделение духовенства на стойких и крепких духом, верных Православной Церкви и Патриарху Тихону, и на малодушных, неверных, или не разбиравшихся в бурных церковных событиях, вошедших в "живую" церковь, возглавляемую Введенским и немногими его сообщниками, имен которых уже не помню.
Отозвался раскол и у нас в Ташкентской епархии. Архиепископ Иннокентий, крайне редко сам проповедовавший, выступил со смелой, сильной проповедью о том, что в Церкви бунт и что необходимо сохранять верность Церкви Православной и Патриарху Тихону и не входить ни в какие сношения с "живоцерковным" епископом, приезда которого ожидали.
Неожиданно для всех два видных протоиерея, на которых вполне надеялись, перешли в раскол, к ним присоединились и другие, и верных осталось немного.
Преосвященный Иннокентий поспешил совершить хиротонию архимандрита Виссариона. Совместно с епископом Сергием (Лавровым), недавно переведенным в Ташкент из ашхабадской ссылки, он совершил полным чином наречение во епископа архимандрита Виссариона. Но на другой же день нареченный епископ был арестован и выслан из Ташкента. Позже он примкнул к Григорианскому расколу и получил сан митрополита.
Преосвященный Иннокентий был очень испуган и тайно ночью уехал в Москву, надеясь оттуда попасть в Валаамский монастырь. Но это, конечно, ему не удалось, и лишь спустя много времени смог он пробраться в свою деревню Пустынька.
Епископ уехал. В Церкви бунт. Тогда протоиерей Михаил Андреев и я объединили всех оставшихся верными священников и церковных старост, устроили съезд оставшихся верными, предупредили об этом ГПУ, попросив разрешения и присылки наблюдателя. Мы с протоиереем Андреевым взяли на себя управление епархиальными делами и созывали в Ташкенте на епархиальное собрание священников и членов церковного совета, отвергнувших "живую" церковь. На эти собрания мы просили ГПУ прислать своих представителей, но ни разу они не приезжали. Казалось бы, все безупречно, но за это, главным образом, я получил свою первую ссылку.
В это время приехал в Ташкент очень видный архиерей — Преосвященный Андрей (фамилии его не помню). Узнав о положении дел у нас, он назначил меня настоятелем собора и объявил протоиереем.
Вскоре после этого из Ашхабада в Ташкент был переведен другой ссыльный Преосвященный Андрей Уфимский, (князь Ухтомский). Незадолго до своего ареста и ссылки в Среднюю Азию он был в Москве, и Патриарх Тихон, находившийся под домашним арестом, дал ему право избирать кандидатов для возведения в сан епископа и тайным образом рукополагать их.
Приехав в Ташкент, Преосвященный Андрей одобрил избрание меня кандидатом на посвящение во епископа собором ташкентского духовенства и тайно постриг меня в монашество в моей спальне. Он говорил мне, что хотел дать мне имя целителя Пантелеимона, но когда побывал на Литургии, совершенной мною, и услышал мою проповедь, то нашел, что мне гораздо более подходит имя апостола-евангелиста, врача и иконописца Луки». После возведения в сан епископа владыка Лука успел отслужить только одну литургию. Через неделю на пороге его дома появились чекисты. Обыск завершился арестом. Восходя на Голгофу архиерейского служения, епископ Лука был готов пойти по многострадальному и скорбному пути исповедничества и мученичества. По нему уже шли многие – архиереи, священники, диаконы и миряне… Но за спиной у Владыки была Богом врученная ему ташкентская паства, за которую болело сердце. Поэтому на случай внезапного ареста он подготовил завещание. Уважение и любовь народа к своему Владыке были так велики, что уже на следующий день после ареста среди городского населения и в храмах распространялось перепечатанное на машинке его «Завещание». В этом небольшом по объему, но сильном по духу обращении архипастырь предостерегает верующих от соблазнов отступничества и расколов: «К твердому и неуклонному исполнению завещаю Вам: неколебимо стоять на том пути, на который я поставил Вас. Подчиняться силе, если будут отбирать от вас храмы и отдавать их в распоряжение дикого вепря, попущением Божиим вознесшегося на горнем месте соборного храма нашего. Внешностью богослужения, творенного вепрем, не соблазняться, и поругания Богослужения, творимого вепрем, не считать Богослужением. Идти в храмы, где служат достойные иереи, вепрю не подчинившиеся. Если и всеми храмами завладеет вепрь, считать себя отлученным Богом от храмов и ввергнутым в голод слышания слова Божия.
С вепрем и его прислужниками никакого общения не иметь и не унижаться до препирательства с ними.
Против власти, поставленной нам Богом по грехам нашим, никак нимало не восставать, и во всем ей смиренно повиноваться.
Властью преемства апостольского, данного мне Господом нашим Иисусом Христом, посылаю всем чадам Туркестанской Церкви мое завещание. Отступающим от него и вступающим с вепрем в молитвенное общение угрожаю гневом и осуждением Божиим».
Пока владыка Лука томился в застенках ГПУ, в Ташкент приехал обновленческий епископ Николай (Коблов), и все церкви в городе были захвачены раскольниками. Но храмы эти были пустыми – народ помнил наказ своего святителя.
Вскоре уголовное дело по его обвинению в антисоветской деятельности завершилось постановлением о ссылке в Сибирь. По прибытии в город Енисейск владыка поселился на частной квартире, в которой часто совершал богослужения при значительном количестве прихожан. Он не боялся угроз чекистов, продолжая заботиться о церковном устроении, рукополагал диаконов и священников, руководствуясь 37-м правилом VI Вселенского Собора и Посланием Святейшего Патриарха Тихона. Его сослали в Туруханск, но и там, с его прибытием оживилась духовная жизнь. Местная община подчинялась Красноярскому живоцерковному раскольническому архиерею. Владыка Лука своей проповедью о грехе раскола и неканоничности обновленческой церкви привел к покаянию настоятеля и присоединил к законной православной церкви, возглавляемой Патриархом-исповедником Тихоном всю Туруханскую паству. Здесь владыка много проповедовал и служил. Это не осталось незамеченным местными властями, которые не преминули наказать непокорного ссыльного и отправили его в Плахино, самое крайнее человеческое поселение. По окончании срока ссылки святитель возвращался в Красноярск на санях по замерзшему Енисею. На протяжении этого длинного и трудного пути его неизменно встречали толпы народа, и он совершал богослужения и много проповедовал.
Проповедь является одной из самых важных сторон многогранного пастырского и архипастырского служения. В истории церкви есть множество примеров, когда подлинная христианская жизнь святого являлась наилучшей проповедью. Поучения святителя Луки были не только богатыми по содержанию и глубокими по смыслу, они несли (и несут) в себе великую и несокрушимую силу духа и веры, перед которыми отступали хулители, гонители и преследователи. Владыка мужественно и твердо свидетельствовал об Истине на грани собственной жизни и смерти, и потому его проповеди об Истине звучат так потрясающе убедительно. Когда он проповедовал, люди с жадностью ловили каждое его слово, записывали, перепечатывали и распространяли. Таким образом было собрано около одиннадцати томов его поучений, которые протоиерей А. Ветелев и Совет Московской Духовной Академии оценили, как исключительное явление в современной церковно-богословской жизни. Святейший Патриарх Алексий I в феврале 1959 года намеревался внести предложение на очередное заседание Священного Синода о присуждении архиепископу Луке степени доктора богословия.На сегодняшний день гомилетическое наследие святителя Луки остается востребованным, и только в нашей епархии издано уже более трехсот его проповедей.
С началом Великой Отечественной войны ссылка владыки была прервана и он принял деятельное участие в лечении раненных воинов, эшелоны с которыми непрерывно шли в Красноярск с фронта. Будучи главным хирургом Красноярского эвакогоспиталя 15-15 и консультантом всех госпиталей края, он вернул в строй множество воинов, которые имели тяжелые ранения, сопровождающиеся нагноениями. Соответственно и Синод назначил его управляющим Красноярской епархией. А состояние епархии было ужасным. Когда Владыка Лука прибыл в ссылку в Красноярск в 1940 году, начальник районного НКВД заявил ему: «Во всей Сибири мы не оставили ни одной церкви». Это почти соответствовало действительности, так как к тому времени только в Новосибирске осталась незакрытой одна кладбищенская церковь. В начале марта 1943 года после усиленных хлопот святитель добился открытия маленькой кладбищенской церкви в слободе Николаевка, предместье Красноярска. Из города до этой церкви пять-семь километров, осенью и зимой дорога трудна и опасна, так как в Николаевке было много грабителей. Поэтому ко всенощной приходило мало богомольцев, и за год Владыка служил всенощную только два раза в большие праздники и вечерние службы Страстной седмицы, а перед обычными воскресными службами вычитывал всенощную дома, в госпитале, при шуме, доносившемся из концертного зала, расположенного недалеко от дома святителя. Только в последнее время за ним стали присылать лошадь, запряженную в розвальни, а почти год он ходил в церковь пешком и так переутомлялся, что в понедельник даже не мог работать в госпитале. Начи¬нал свое служение в Красноярске Владыка с единственным в городе священником - протоиереем Захаровым. Он оказался нерадивым пастырем, и вскоре его пришлось запретить в священнослужении и представить доклад в Синод о снятии с него сана. Через три месяца после открытия церкви Бог послал второго священника, Николая Попова, смиренного и доброго пастыря, а за два-три месяца до отъезда из Красноярска Владыка Лука назначил настоятелем церкви Петра Ушакова, с помощью которого удалось обновить состав церковного совета, председателем которого он и стал. При постоянном давлении властей на Церковь, когда уполномоченные по делам религии и НКВД ставили во главе церковных советов своих агентов, это было смелым поступком со стороны правящего архиерея. Но Владыка оставался верен своему призванию и всеми силами старался навести порядок в епархии. Запрещенный протоиерей Захаров вместе с сообщниками, которые расхищали церковные средства, усиленно добивались открытия Покровского собора, расположенного в центре города. Получив эту церковь, они надеялись пригласить туда обновленческого архиерея. Владыка сумел прекратить их раскольническую деятельность.
Из многих сел, районных центров и городов на имя архиерея поступали прошения об открытии церквей. Владыка направлял их в соответствующие органы, но оттуда приходил один и тот же ответ: «Ходатайства посланы в Москву, и по получении ответов вам будет сообщено». Это известный бюрократический прием, позволяющий благополучно замять любое дело. И действительно, ответов на запросы епархия не получала. Мало того, в некоторых городах и районных центрах представителей общин, подававших ходатайства об открытии церквей, встречали запугиванием и угрозами.
Таким образом, вся Восточная Сибирь от Красноярска до Тихого океана не подавала никаких признаков церковной жизни. По наблюдениям архипас¬тыря и отзывам сибирских священников народ в Сибири, особенно Восточ¬ной, был малорелигиозен. К концу 1943 года во всей епархии действовала одна-единственная крошечная церковь в Николаевке. И архиепископ Лука понимал, что если не открыть храмы в различных местах Красноярского края, то возможно полное духовное одичание народа. Стремление к Богу, несмотря ни на что, сохранялось, особенно среди пришлых украинцев, резко отличавшихся от коренных сибиряков своей религиозностью. Но духовный голод в их среде привел к тому, что богослужение и Таинства совершали миряне, даже женщины. Кроме того, много бродило по епархии всяких самозванцев, выдававших себя за священников, а то и просто мошенников, эксплуатировавших религиозность народа.
 В январе 1944 года святитель Лука был назначен на Тамбовскую кафедру и одновременно хирургом-консультантом тамбовских госпиталей. По данным Тамбовского облисполкома, на 1 сентября 1942 года в области числилось сто сорок семь незакрытых церквей, однако действующими были только церкви в Тамбове и Мичуринске. Подавляющее большинство использовалось как подсобные и складские помещения. В Покровской церкви Тамбова и продолжил свое архипастырское служение святитель Лука. 26 февраля 1944 года в этом храме Владыка произнес свою первую проповедь: «Пятнадцать лет были закрыты и связаны мои уста, но теперь они вновь раскрылись, чтобы благовествовать вам слова Божии. Примите мои утешения, мои бедные, голодные люди. Вы голодны отсутствием проповеди слова Божия. Храмы наши разрушены, они в пепле, угле и развалинах. Вы счастливы, что имеете хоть небольшой, но все же храм. Он грязен, загажен, темен, но зато в сердцах наших горит свет Христов. Давайте сюда живописцев, художников. Пусть они пишут иконы, нам нужен ваш труд для восстановления уничтоженного, и вера засияет новым пламенем». Как писал в своих письмах Владыка, «тяжелый невроз прошел, когда возобновилось церковное служение».
В Покровском храме в Тамбове впервые прозвучали слова покаяния священнослужителей, примкнувших к обновленческому движению. Чин покаяния для тех, кто «в малодушии своем убоялся страданий за Христа и избрал путь лукавства и неправды», составленный самим архиепископом-исповедником, был достаточно строгим, но необходимым для очищения совести согрешившего.
С первых же дней управления епархией Владыка ходатайствовал об открытии в Тамбове большого двухэтажного Спасо-Преображенского собора, который вместил бы всех верующих, но местные власти всячески препятствовали этому. Впервые после революции тамбовский архипастырь излагал перед Священным Синодом план возрождения духовной жизни в епархии: религиозное просвещение интеллигенции, знакомство ее с миром духовным, церковное воспитание детей, открытие воскресных школ для взрослых. Все сохранившиеся в области храмы должны быть немедленно открыты, а в тех населенных пунктах, где храмы не сохранились или они временно заняты, требовали большого ремонта, необходимо строить новые молитвенные здания простого типа под названием «церкви-обыденки». Получив запрет от властей на созыв общеепархиального собрания духовенства и мирян, он обратился к верующим с призывом: «Примемся все, сильные и слабые, бедные и богатые, ученые и неученые, за великое и трудное дело восстановления Церкви Тамбовской и жизни ее». И действительно, общенародный духовный подъем привел к тому, что к 1 января 1946 года было открыто двадцать четыре прихода.
Прошло чуть больше двух месяцев после назначения на Тамбовскую кафедру, но эхо самоотверженной архипастырской деятельности святителя Луки докатилось и до Москвы. Уполномоченный по делам религии Г.Г Карпов выговаривал Патриарху Сергию, что «тамбовский Владыка в хирургическом госпитале в своем кабинете повесил икону, перед исполнением операций совершает молитвы, на совещании врачей эвакогоспиталя за столом президиума находится в архиерейском облачении, в дни Пасхи 1944 года делал попытки совершать богослужения в нефункционирующих храмах, делал клеветнические выпады по отношению к обновленческому духовенству».
Святитель Лука, находясь на высоте своего архиерейского достоинства, никогда не угодничал перед властями, и это раздражало светских начальников всех рангов. Но, тем не менее, они не могли не замечать его огромного вклада в медицинскую науку и практическую хирургию. В Тамбове он был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов».
 Указ Патриарха о переводе на Крымскую кафедру святитель принял как волю Божию. Во время Великой Отечественной войны в Крыму шли особенно жестокие бои. Приехав в Симферополь в мае 1946 года, Владыка в полной мере ощутил тяжесть разрухи первых послевоенных лет. Поселился архиепископ на втором этаже двухэтажного дома на улице Госпитальной. Здесь же расположилась и его канцелярия. Со стороны главной проезжей улицы - Пролетарской - была пристроена домовая церковь в честь Благовещения Пресвятой Богородицы. Совсем рядом находились Петропавловский и кафедральный Свято-Троицкий соборы.
Владыка ревностно приступает к своему служению на новом месте. Много работы по упорядочению епархиальных дел легло на плечи семидесятилетнего старца. Церкви разрушены, народ в нищете, священников не хватает, власти используют любые возможности, чтобы закрыть тот или иной храм. Но несмотря на преклонный возраст, на болезни, которые одолевают его, архиепископ Лука употребляет много сил и энергии по наведению порядка в епархии.
Местное начальство, по всей видимости, вряд ли обрадовалось приезду прославленного архиепископа-хирурга. Он не заискивал и не гнулся перед власть имущими, что выяснилось с первых же шагов Владыки на крымской земле. По приезде в Симферополь он не явился лично к уполномоченному по делам Русской Православной Церкви Я. Жданову, а прислал секретаря с сообщением о своем вступлении на кафедру. Естественно, это взбесило уполномоченного, и он потребовал личной явки архиерея. Владыка приехал, и между ними состоялся тяжелый разговор; архипастырь настаивал, в частности, на том, чтобы его называли не по имени и отчеству, а как положено: «Владыка» или «Ваше Преосвященство».
Архиепископ Лука назначал, увольнял, перемещал духовенство без согласования с уполномоченным, что считалось неслыханной дерзостью. А когда тот стал оказывать давление на архиерея и препятствовать его деятельности, Владыка написал жалобу в Москву о том, что крымский уполномоченный охотно закрывает и неохотно открывает церкви. В поселке Советском Владыка уволил церковного старосту. Тот, пользуясь поддержкой власти, продолжал чинить безобразия в церкви. Архиепископ Лука обратился в местные советские органы с просьбой удалить его, но уполномоченный прислал бумагу, где «разъяснял о невмешательстве в церковные дела советских органов». Как видно из доклада в Москву Я. Жданова, архиерей за малейшее нарушение канонических правил лишал сана, увольнял за штат, переводил с одного прихода на другой, не считаясь ни с какими желаниями или оправданиями священников. А тех пастырей, которые в заключении и ссылках безвинно страдали за Христа, приближал к себе, назначал на лучшие приходы.
Уполномоченные Я. Жданов, а за ним и А. Яранский характеризуют Владыку как самолюбивого и высокомерного. Но вся жизнь святителя показывает, что не может быть самолюбивым человек, положивший все свои силы на благо служения ближнему. Служения до полного забвения себя, до самопожертвования. Не может быть высокомерным такой хирург, для которого каждый человек - это страдающее Божие создание, нуждающееся в его помощи. И не понять советским чиновникам, что не тщеславие руководило поступками архиерея, когда он требовал подобающего к себе отношения, а осознание исключительности благодатного служения, возложенного на него как на преемника святых апостолов. В письме Владыки к протопресвитеру Николаю Колчицкому видно смирение святителя. «Признаться, я смущен вашим чрезмерно высоким мнением о мне и думаю, что вы очень преувеличиваете, ставя меня чуть ли не первым среди иерархов Русской Церкви. Я сам мало с кем из них знаком, но вполне уверен, что среди них есть много гораздо более сильных, чем я, в вере, благочестии, Православии, любви, обладающих высокими нравственными достоинствами, которых мне недостает».
Сохранилась небольшая часть указов и посланий, с которыми обращался Владыка к своей пастве. В 1948 году, учитывая тяжелейшее состояние сельских приходов епархии, святитель обратился с рапортом к Патриарху. В нем он сообщал, что храмы по воскресным и праздничным дням пустуют, народ отвык от богослужений. Кое-как сохраняется обрядоверие; о венчании, об отпевании умерших народ забыл, очень много некрещеных детей. По мнению архиепископа Луки, причина отчуждения народа от Церкви лежит в том, что верующие лишены возможности посещать богослужения, потому что местные сельские власти в воскресные и праздничные дни принуждают исполнять колхозные работы, или устраивают «воскресники», или производят ветеринарный осмотр скота. Владыка просит Святейшего Патриарха ходатайствовать перед правительством о предоставлении верующим права свободно посещать церковь в праздничные дни. Получив от Святейшего Патриарха Алексия I благословение на месте решать эту проблему, Владыка Лука предписывает благочинным собрать конкретные данные, кто из местных властей умышленно препятствует верующим посещать церковь под разными предлогами, чтобы потом поставить вопрос перед уполномоченным.
Святитель также внимательно следил за церковным благочинием: «Приближается Великий пост, а поэтому прошу отцов благочинных напомнить всем священнослужителям вашего благочиния об обязательном применении на исповеди в дни поста правил св. Иоанна Постника и проследить за выполнением этих правил». «Некоторые священники крестят подростков, юношей, девушек и взрослых без всякого оглашения, при полном незнании крещаемыми даже самых элементарных начатков христианского учения. Вменяю в обязанность священникам научать желающих принять Таинство крещения Символу веры с объяснением его, Десяти заповедям и Заповедям блаженств и важнейшим молитвам. Без такого оглашения не крестить достигших сознательного возраста. В восприемники и восприемницы при крещении ни в коем случае не принимать неверующих и имеющих некрещеных детей».
«Великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему; я желал бы лучше сам быть отученным от Христа (Рим. 9, 2-3), чем видеть, как некоторые из вас отлучают от Христа, от веры в Него и любви к Нему слабых верою овец стада Христова своим корыстолюбием. Не есть ли священнослужение вообще, а в наше время в особенности, тяжелый подвиг служения народу, изнывающему и мучающемуся от глада и жажды слышания слов Господних (Ам. 8,11)? А многие ли священнослужители ставят своей целью такой подвиг? Не смотрят ли на служение Богу как на средство пропитания, как на ремесло требоисправления? Народ очень чутко распознает таких. Что делать с таким священником? Попробую устыдить его, затронуть лучшие стороны сердца его, переведу в другой приход с строгим предупреждением; а если и там не исправится, уволю за штат и подожду, не пошлет ли Господь на его место доброго пастыря.
Тяжкие испытания и страдания перенесла Церковь наша за время Великой революции, и, конечно, не без вины. Давно, давно накоплялся гнев народный на священников...
И с отчаянием видим мы, что многих, многих таких и революция ничему не научила. По-прежнему, и даже хуже прежнего, являют они грязное лицо наемников - не пастырей, по-прежнему из-за них уходят люди в секты на погибель себе».
Архиепископ Лука, сам истово совершавший богослужения, требовал того же и от духовенства. Он внушал священникам, что они не имеют права сокращать богослужения, собирал съезды благочинных, чтобы обсудить положение на приходах и решить важные церковные проблемы. Владыка считал совершенно недопустимым крещение обливанием. Настоятеля Ильинского храма города Саки он запретил в служении на полгода за крещение обливанием, а также сокращение чинопоследования Таинства, за хранение запасных Святых Даров в своей квартире, расположенной в двух шагах от церкви, и за упорное ношение гражданской одежды.
Строг был Владыка к нерадивым священнослужителям. Не раз он грозно вопрошал их: «Какой ответ дам за вас Богу?» Но нуждающимся он всегда приходил на помощь, несмотря на их недостоинство. Был в Крымской епархии заштатный иерей Григорий Алейников, который в пору своей бурной молодости десять лет находился в обновленчестве, затем в 1942 году был рукоположен в Православной Церкви, но на новом месте служения зарекомендовал себя очень плохо. Неоднократно увольняли его за штат с понижением в должности до псаломщика за небрежное исполнение священнических обязанностей. Некоторое время он был в запрете за пьянство. Но когда на старости лет оказался совершенно одиноким (детей нет, жена убита в 1942 году) и без средств к существованию, то святитель Лука, сжалившись над его убожеством, хлопотал перед Святейшим Патриархом о назначении пенсии.
Особенным посланием увещевал святитель священников и диаконов, чтобы не забывали об обязанности учить народ.
Прихожане кафедрального собора слышали проповеди Владыки не только в воскресные и праздничные дни, но и в будние, после Литургии. Его слово имело особенную силу и действенность, потому что перед прихожанами стоял не кабинетный ученый, пересказывающий прочитанное в богословских книгах, а убеленный сединами старец-архипастырь с богатым житейским и духовным опытом, прошедший одиннадцать лет тюрем и ссылок и имеющий не только каноническое, но и моральное право учить народ и призывать его к подвигам во имя Христа. Удивительное дело: на святителе Луке с буквальной точностью сбылись Господни слова: Если Меня гнали, будут гнать и вас, если Мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше (Ин. 15,20).
Две тысячи лет тому назад у ног Христа сидели люди, которые с чистой душой и открытым сердцем внимали Его словам, но были среди них и те, которые, дыша злобой, внимательно вслушивались в слова проповеди, чтобы уловить в чем-то Христа, обвинить Его. Так и среди слушателей архиеписко¬па Луки были те, кто «по долгу службы» скрупулезно фиксировал каждый «неблагонадежный» момент в его проповеди. В секретном письме секретаря Крымского обкома ВКП(б) Н. Соловьева от 28 октября 1948 года слышатся отголоски антихристианской злобы двухтысячелетней давности. Вот набор типичных фраз из его лексикона, за каждую из которых можно было бы навсегда исчезнуть в застенках НКВД: «Вся "религиозная" деятельность Луки носит ярко выраженный антисоветский характер... По приезде в Крым Лука развивает энергичную религиозную деятельность... В своих проповедях Лука открыто и систематически проповедует сочувствие к царскому самодержавию и ненависть к советскому строю и его руководителям... В силу особого положения Крыма, как пограничной полосы, мы считаем необходимым через соответствующие органы удалить Луку из Крыма».
По тем временам проповеди архипастыря были очень смелыми. Он открыто и безбоязненно высказывал свои мысли по актуальным вопросам: «Теперь у нас Церковь отделена от государства. Это хорошо, что государ¬ство не вмешивается в дела Церкви, но в прежнее время Церковь была в руках правительства, царя, а царь был религиозным, он строил церкви, а теперь такого правительства нет. Наше правительство атеистическое, неверующее. Осталась теперь горсточка верующих русских людей, и терпят беззакония другие... Вы скажете, правительство вам, христианам, нанесло вред. Ну что же, да, нанесло. А вспомните древние времена, когда ручьями лилась кровь христиан за нашу веру. Этим только и укрепляется христианская вера. Это все от Бога». Утешая страдающий от безбожников верующий народ, Владыка в своей проповеди 9 ноября 1947 года предсказывал в будущем облегчение скорбей: «Если вы спросите меня, когда же прекратятся эти лишения и будет хорошая жизнь, то я скажу вам, что прошедшие тридцать лет - это ничтожный срок. Пройдет еще много десятков лет, прежде чем жизнь наша будет вполне нормальной».
Какое огромное мужество нужно было иметь, какую твердую веру и несомненную надежду на помощь Божию, чтобы говорить людям истину в окружающем потоке лжи, безверия и цинизма!
В своем послании в июне 1955 года Владыка призывал священнослужите¬лей епархии постоянно возвещать слово Божие: «Если священник главным делом жизни своей поставил насыщение ума и сердца своего учением Хрис¬товым, то от избытка сердца заговорят уста. И не обязательно проповедь должна быть витиеватой. Дух Святой, живущий в сердце священника, как в Своем храме, Сам проповедует его смиренными устами».
В послевоенное время, когда Церковь испытывала острую нехватку священнослужителей, появилось много людей, выдававших себя за священников. Иногда это были священники, запрещенные в служении законной архиерейской властью, а иногда просто аферисты. Владыка Лука дал распоряжение, чтобы о таких подозрительных лицах сообщали ему. Он разослал по приходам синодики, в которых были перечислены имена умерших священников, служивших в Крымской епархии.
Сохранились официальные документы в связи со скандалом в Свято-Ни¬кольском храме города Белогорска. 16 ноября 1959 года был подписан Указ № 66. Подпись «Архиепископ Лука» сделана неразборчиво, рукой совершенно слепого человека. Но твердостью духа и мужеством дышат строки Указа: «За присвоение себе архиерейского права - увольнение священника, за проведение собрания без участия настоятеля церкви, за закрытие на замок Свято-Николаевского собора города Белогорска и удержание ключей от него бывшего церковного старосту Марка Софроновича Вишневско¬го и Андрея Аркадьевича Галашкина запрещаю в причащении Святых Тайн Христовых на пять лет каждого и навсегда лишаю права быть избираемыми в церковный совет... Настоящий Указ мой должен быть оглашен с амвона в три праздничных дня после Литургии...». Это было в конце пятидесятых годов, когда старосты при поддержке властей и уполномоченных начинали руководить всеми делами прихода, считая себя князьками и истинными хозяевами в церкви, всячески игнорируя распоряжения настоятеля и священников. Эта тенденция будет официально закреплена в Уставе 1961 года. Но сам процесс ломки веками установившейся приходской жизни начался гораздо раньше.
Суров Высокопреосвященнейший Владыка к строптивым овцам своего стада. Но, видя раскаяние согрешивших, уменьшает отлучение от Причастия. Не прошло и месяца, как святитель милостиво принял искреннее раскаяние припавших к его стопам грешников и уменьшил епитимию.
Святитель Лука очень внимательно относился к нуждам клириков епархии. Так, на съезде благочинных он поднимал вопрос о достойной оплате труда диаконов, псаломщиков и регентов. Регулярно рассылал по приходам анкеты, в которых просил указать, какое жилье имеют члены клира, сколько за него платят и нужно ли ставить вопрос об улучшении жилищных условий. Он также интересовался, не претерпел ли кто из священнослужителей ущемлений со стороны финансовых органов при обложении подоходным налогом.
Необходимо отметить, что взаимоотношения с властями, особенно с упол¬номоченным по церковным делам, были очень тяжелыми для Владыки. Разными путями хотели они закрыть как можно больше церквей. В ход шли любые выдуманные причины. То в храме отыскивалась маленькая трещина, которая на бумаге вырастала до неимоверных размеров, то возводилась клевета на священника, чтобы его изгнать из прихода, а храм закрыть. В таких случаях святитель всячески защищал священников.
В середине 50-х годов Никитой Хрущевым был объявлен очередной поход против Церкви, последовал новый виток антирелигиозной пропаганды. После выхода в свет печально известного Постановления ЦК КПСС и выступления Хрущева святитель Лука обратился с проповедью к растерянной и напуганной пастве. «Не бойся, малое стадо» - так называется его проповедь, произнесенная в праздник Покрова Пресвятой Богородицы в 1954 году. «Везде и повсюду, несмотря на успех пропаганды атеизма, сохранилось малое стадо Христово, сохраняется оно и поныне. Вы, вы, все вы, слушающие меня, - это малое стадо. И знайте и верьте, что малое стадо Христово непобедимо, с ним ничего нельзя поделать, оно ничего не боится, потому что знает и всегда хранит великие слова Христовы: Созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ей (Мф. 16,18). Так что же, если даже врата адовы не одолеют Церкви Его, то чего нам смущаться, чего тревожиться, чего скорбеть?! Незачем, незачем! Малое стадо Христово, подлинное стадо Христово неуязвимо ни для какой пропаганды».
Прошло время… Стерлись в памяти народа имена гонителей и преследователей веры. Вряд ли кто сейчас вспомнит их, хотя одно упоминание о них приводило в свое время в страх и трепет целые народы.. А слава о несгибаемых страстотерпцах, богатырях духа, смиренных и мужественных Христовых непобедимых воинах, которые до конца стояли за Истину, будет простираться через века, и храниться, как драгоценное сокровище в Церкви Божией.

Протодиакон Василий (Марущак).



Возврат к списку материалов

Новости ДЕЛОРУСа
Православный календарь



Церковнославянский семинар  Русская Православная Церковь Уральский институт бизнеса им. Ильина Русская народная линия
 
Изборский клуб

   Родная Ладога